«Там, где суша была, пребывали и море и воздух. Воздух был света лишён, и форм ничто не хранило...»

— В самом начале то были склизкие, немощные, но живучие твари. Они поедали всё, что могли переварить внутри клеточных ядер, учились прятаться. Сразу обнаружилась и плодовитость — жизнь даже в такой неприглядной форме имеет свойство множиться.

Однажды твари ощутили оконечностями своих тел, что из плодородного бульона их влечёт куда-то. Лучшее всегда враг хорошему, и вот уже полноценные конечности ощупывают сушу и впервые обретают способность двигаться не по инерции течения, но по собственной воле. Первая мутация. Из множества.

Десятки, сотни, тысячи лет мутаций у них впереди. Ползать, крадучись, замирать, взбираться выше собственного роста, покрываться чешуёй, растить новые конечности, а после — полететь...

И всё ради чего? Чтобы века спустя пересказывать историю своего рода юным подопечным. Которые, к тому же, засыпают, так и не дослушав...

Дракон выдохнул крошечное облачко дыма, слегка расправил крылья. Дитя, что прикорнуло у тёплого драконьего живота, мигом встрепенулось.

— Закончил ты со своими глупыми сказками, Ладон? — недовольно нахмурила брови.

— Вижу, не по душе принцессе мой рассказ и сегодня, — лукаво сверкнул глазами дракон.

— Конечно! — вскинулась дева. — Я хочу знать твою подлинную историю. Сколько можно выдумывать?

— Её величество слишком строга к старому Ладону, — примирительно склонил голову. — Ладон лишь хотел вас повеселить.

— Не до веселья мне, милый друг. — Изящные пальцы коснулись драконьей шеи. Но тона юная принцесса не сменила и продолжила: — Спасёт меня однажды принц и спросит: «Что за могучее существо я сразил? Велик ли мой поступок?» А я ему отвечу: «То была тварь, что мутировала из плодородного бульона тысячелетиями. Гордись, мой храбрый спаситель!»

Дракон резко встрепенулся, взмахнул крыльями и ударил хвостом. То ли напоминание о будущей схватке разъярило его, то ли пренебрежительный тон подопечной, или вовсе ему стало невыносимо от абсурдности собственного положения. А, может, только развлекался.

Облетел высокую башню, разрезая огромными крыльями пространство вокруг. Словно раздумывая, по спирали спустился обратно.

— Слушай же, дитя. — Пламя сверкнуло в его зеве, а в глазах, как в жерле вулкана, закипела магма.

Несносная подопечная хоть и надула обиженно губы, но взгляда с дракона не сводила. Ей не терпелось узнать, что было в самом начале.

— Раса самозарождённых — как звезда. Сила огня вознесла нас, невесомых, к сводам небесным. Место себе обрели так на самом верху мирозданья. Воздух — ближайший к огню по лёгкости и расстоянью — спутником ветер назначил нам стать.

То время, что человечество провело в безумных муках, порождая себе подобных, для нас прошло незаметно, как обморок. Мы, существа, знающие Первопричину всего, не убеждённые или гадающие. Если у тебя, маленькая принцесса, будет однажды право вершить судьбы людей целой страны, то Ладон, твой покорный слуга, — свершит свою.

Такой речи она и ждала. Принцесса добилась наконец истории драконьего происхождения, будучи полностью ею заворожена. Но всё же один вопрос оставался открытым:

— В чём же твоя судьба, Ладон?

— Пережить всех маленьких принцесс, что удастся повстречать, и запомнить их истории. — Обсидиановые клыки показались во весь свой размер, будто дракон опробовал человеческую улыбку.