Тая сразу их увидела — метрах в трёх от себя, на детской площадке: рыжеволосую женщину с деревянной ногой в форме петушиной лапы со шпорой, кряжистого небритого мужика в трениках под длинноватым ватником и припорошённую гипсовой пылью девушку с веслом в спортивном купальнике. Но Тая делала вид, что не замечает их, и даже не ускорила шаг, подходя к подъезду. Разве что стиснула кулак так, что ногти грозили вот-вот вспороть кожу.

— Таисия Николаевна! Таисия Николаевна, не торопитесь! Нам всё равно придётся поговорить. — Низкий женский голос догонял её, разворачивался, как рулон красной дорожки. Такой голос применяли в особых случаях — не для всех, не везде. «Дрянь рыжая», — равнодушно подумала Тая, но не обернулась и уже взялась за ручку подъездной двери. На Таину перчатку неожиданно легла гипсовая ладошка, и голос, добавив бархату, коньяку и тёмного шоколада, протянул с некоторым сожалением:

— Ну что вы как маленькая, ей-богу. Поговорить придётся. Нам всё равно придётся поговорить, — повторила девушка с веслом, и Тая удивилась: она была уверена, что голос принадлежал рыжей петушиной тётке. Те двое молча стояли позади, только мужик дышал чуть посвистывая. — Аркадия Викторовича гоняете. Нехорошо. Да и Клавдии Тихоновне неудобно, вы же знаете, наши возможности не безграничны, — упрекнула гипсовая.

Тая протяжно вздохнула и сдалась:

— Только недолго. И я вас не приглашала, имейте в виду.

— Да мы-то поимеем! — сказала рыжая голосом мультяшного зайца, таким неуместным, что Тая поморщилась. Она набрала код, вошла не оглядываясь и потащилась на свой седьмой пешком. Троица воспользовалась лифтом, и, когда Тая поднялась, они уже стояли напротив соседской двери, обшитой траченым шпоном. Мужик больше не посвистывал, измождённо прислонившись к облупленной стене; гипсовая с нарочитым интересом читала процарапанную по густому слою синей, как в больнице или полицейском участке, казённой краски надпись: «Айнур верни долг сука я знаю твой номир»; рыжая смотрела на Таю в упор и, как циркулем, чертила петушиным протезом невидимые круги на грязном полу.

— Я вас не приглашала, — неприязненно напомнила Тая, открыла дверь и, снова не оглядываясь, вошла в темноту квартиры, дохнувшей на неё не выветрившимся с утра кофе, кошачьим лотком и почему-то йодом: наверное, Ийон Тихий снова сбросил пузырёк с подоконника.

Тая сняла и повесила на крючок покосившейся решётки куртку, не целясь забросила на полку шапку, села на банкетку и принялась расшнуровывать высокие ботинки. Троица неуверенно толпилась на пороге. «Люди тупые», — в очередной раз устало констатировала про себя Тая и, избавившись от ботинок, босиком прошлёпала в ванную, с удовольствием вдавливая в поскрипывающий от старости ламинат натруженные за день пятки. Сквозь шум ударившей в раковину струи она крикнула:

— Да зайдите вы уже, бога ради! Кухня налево.

По коридору процокало, вздохнула кухонная дверь-купе.

— А тапочек нет? — это мужик.

Тая хотела рявкнуть, но понимала, что бессмысленно, поэтому решила не реагировать.

В крошечной кухне, когда Тая зашла, уже подпрыгивал на плите чайник с аляповатым цветком на боку, рыжая сидела в углу, вытянув деревянную лапу, гипсовая примостилась на широком подоконнике, а мужик деловито доставал из буфета коробочки с чаем, открывал, нюхал и всякий раз уныло качал лысой бугристой башкой.

— Нет краснодарского, — не спросил, а расстроился он.

— Сяочжун есть. Лапы убери, я сама, — Тая оттиснула его на последнюю свободную табуретку, мужик послушно сел, наблюдая, как она достаёт небольшую решётку с поддоном, маленький глиняный чайник и несколько невесомых пиалок — крошечных, на один глоток.

Тая выключила газ, мужик возмутился:

— Не вскипел ить!

— Зато я очень даже! — огрызнулась Тая. — Не заваривают его кипятком, не чифирь дак.

— Глубокие у вас познания, Таисия Николаевна, — обволокла её бархатом гипсовая, всё это время листавшая невесть откуда взявшийся в Таиной кухне каталог польской косметики. Рыжая хмыкнула и потёрла ногу в бархатной штанине с кружевной оторочкой повыше колена, продолжавшегося деревом. Мужик ревниво следил за тем, как Тая проливом цедит в пиалки пахнущий барбарисовыми карамельками и радостью чай.

Наконец она расставила порции и оперлась обеими руками о стол, будто хотела оттолкнуться от края, как от канатов на ринге, и броситься на гостей, но всё не решалась. Тая полувопросительно буркнула:

— Ну?

Гипсовая вздохнула и, опасливо понюхав карамельную жидкость, сделала глоток. Рыжая и лысый взглянули на неё, та одобрительно кивнула, и, словно по её команде, они отхлебнули из своих пиал. Рыжая неопределённо хмыкнула, а мужик крякнул с одобрением, явно расслабившись.

— Вы не хотите помогать, Таисия Николаевна, — сказала гипсовая, она словно с недоумением глядела в опустевшую пиалку, качая её в белой ладони.

— Не хочу, — подтвердила Тая и не сдвинулась с места, чтобы предложить гостье ещё чаю.

— А людям нужна помощь.

— Не нужна, — Тая уже знала, чем закончится этот разговор, но решила из вредности пободаться. Она крепко зажмурилась и на миг внутренним взором увидела незваных гостей такими, какими они были для всех остальных: морковно-рыжую тётку средних лет, типичного завуча районной школы; одетого в недешёвый синий костюм-тройку одышливого мужичка, похожего на артиста Маклакова образца 2000-х; и тощую, длинную как бледная макаронина, брюнетку с алыми губами в верблюжьего оттенка оверсайз-шкурке и обтягивающих кожаных штанах. Мужик застенчиво прятал за табуретную ножку ступню в вишнёвом носке с дыркой на большом пальце. Брюнетка была босиком и демонстрировала свежайший баклажанный педикюр; рыжая обувь не сняла, Тая чувствовала, что это не было хамским жестом: у той отекла лодыжка и ныла растёртая пятка, но всё равно Тая злилась и не собиралась душить собственный гнев. Они были всего лишь людьми. Просто людьми, которые пришли к ней, Тае, к не-человеку, за помощью. Но кто бы Тае помог, а?

Брюнетка покачала точёным носом и ласково повторила:

— Людям нужна помощь, Таисия Николаевна.

Тае захотелось спрятаться под шкаф, как Ийон. Она почесала ухо и с независимым видом отвернулась к стене:

— Людям всегда что-то нужно. Вам сначала лекарство от стригущего лишая. Потом данные котировок. Затем планку оперативки на 64 гига. А паспорт так и не вернули! Я, блин, застряла тут у вас. Третьего кота уже завела! В пэвэзэ работаю!

Всё же сорвалась. Сегодня клиенты приходили один другого скандальнее. Тая видела, что проблема не в заказах, а в неустроенных жизнях, но не хотела им помогать — люди не умели остановиться на одном желании, требовали всё больше. Но у тех, в отличие от этих, хотя бы Таиных документов не было.

— Мы вернём ваш паспорт, Таисия Николаевна. И справку по месту требования дадим, — бывшая гипсовая замялась.

— Юрьев день сегодня, — не выдержал мужик.

Тая недоверчиво уставилась на рыжую:

— Так отменили же в семьдесят девятом.

Та вздохнула, будто воздух из проколотого шарика вышел, и пропищала:

— Вчера вернули новым постановлением. Все интернированные после 1969 года инопланетные граждане 12 апреля имеют право перейти на другую работу вне Земли.

— Исполните последнее желание и чешите на все четыре стороны, нам тоже не то чтобы радость к вам таскаться, — это гипсовая.

Тая решила больше не ломаться и уже прикидывала, сможет ли захватить с собой кота. Она вытянула вперёд руку со сведёнными в щепоть пальцами.

— Ладно, что за желание-то?

Рыжая успела сказать раньше остальных:

— Средство от мозолей!

Тая тряхнула щепотью:

— Исполнено.

Гипсовая и мужик заохали:

— Клава! Как ты могла!

— У нас же распоряжение! Она же должна была аграриям наладить...

Рыжая уже изучала тюбик, оказавшийся у неё в ладони вместо пиалы:

— Да пофиг. У меня тоже Юрьев день. Увольняюсь я. Тут в пэвэзэ неподалёку место освободилось.

Они ещё некоторое время препирались на кухне, но Тая их уже не слышала: перехватив переноску с тяжеленным котом поудобнее, она ехала по траволатору навстречу двери с надписью «Зелёный коридор. Энцелад».