— Да, непременно, если завтра погода будет хорошая, — сказала мама.

Она лежала на вельветовой глади дивана. На горизонте пейзажа серой стеной возвышались подушки. Плед кучевым облаком обнимал мамину узкую фигуру. В тумане лица скрывалась улыбка. В этой женщине, точнее, в том, что от неё осталось, было килограмм сорок, не больше, мышц, костей, внутренностей, — и одно невесомое желание жить. Она положила руки на складки пледа, и ткань послушно задремала у неё между пальцами. На локтях млечным путём сияли гематомы от инъекций.

— Да, но только погода будет плохая. — Аня дотронулась до её руки. — Ты лучше скажи, крем тебе принести?

Кожа совершенно сухая и ногти лиловые — цвета маминых любимых роз. Сорт «Холодная вода». Папа всегда спрашивал его в магазине.

А врач вообще-то сказал, что синюшность ногтевой пластины — так это вроде называется — может означать, что не справляется сердце. Но дышит она хорошо. Аня посмотрела на мамины губы.

— Да, принеси мой «Зелински» с полки. Гулять так гулять! — мама засмеялась.

Заметит, что я нависла над ней и наблюдаю, опять скажет, что всё в порядке и будет ещё больше скрывать. И что она вообще придумала за поездку на природу? На улице дождь, ветер. Точно простудится. Хочет пошуршать листьями по тропинкам и собрать опавшие яблоки. А потом из яблок сварить джем, как она всегда делала. Сварить джем! Да она на ногах едва держится. Встаёт и сразу ложится.

Как теперь её отговорить? Если что-то вбила себе в голову — переубедить невозможно. Такой характер. Сама смеётся, что овен по гороскопу. Чушь, конечно.

— Запахло успехом и дорогой жизнью. А теперь отрава, — Аня выдавила на мамино запястье крем и протянула таблетницу.

Шутка так себе. В последнее время с чувством юмора не очень. Главное, не опускаться до чернухи.

За шестьдесят три года жизни мама не болела ничем тяжелее простуды. Даже в ковидные времена, слегка вспотевшая от несерьёзных тридцати семи и двух, она пропылесосила всю квартиру, пересадила полузасохшую бегонию (маму интересовали только больные и забытые богом растения) и вымыла окна. Папа, как и капризные цветы, тоже требовал регулярного ухода. За их совместную жизнь он не сварил себе даже макарон, не имел представления, как вызвать сантехника, и вбил единственный гвоздь для детского полотенчика, которое ровно через минуту упало в бездну кафельного пола ванной вместе с гвоздём. Мама говорила, что он физик с тонкой душевной организацией.

Коля, супчик готов!

Коля, не переживай, я всё сделаю.

Коля устал.

Коля, Коля, Коля...

По правде, мама могла бы опекать целый штат теоретических физиков, увядших цветов и сложных детей, вроде Ани. Но полгода назад ветер в её жизни резко переменился.

Тогда Аня с дочкой сидели на набережной маленького турецкого городка. Первая волна эмиграции 2022 года — уехали и бросили всё. Променяли шум машин на пение муэдзина, снежную кашу под ногами на мелкую гальку, давку в метро на велосипедные прогулки вдоль моря. Так Аня с мужем успокаивали себя, с тоской вспоминая любимую Москву.

Да, в тот день они с дочкой сидели на набережной и считали лодки на горизонте.

Мама позвонила и извинилась, что отвлекает:

«Помнишь, я всё кашляла зимой? Сделала наконец рентген. Подозревают опухоль. Отправили на биопсию. Говорят, что скорее всего рак».

Аня смотрела на корабль, который отплывал от причала, обещая туристам белоснежные пляжи. Как ей захотелось тогда пнуть этот корабль ногой, причинить ему боль. Радостные туристы продолжали фоткать всё подряд: море, кафешки с донер-кебабами, усатого Ататюрка в шапке. Ане вспомнилась фотография с мамой. Они стоят на фоне чебуречной и пальм, только вместо Ататюрка — шашлычник Ашот. У мамы стрижка под Уму Турман — каре и загадочная чёлка. Из-под белого пиджака заигрывают загорелые ключицы. На обороте карандашом: «Сочи, август 1994».

Аня посмотрела на лежавший на диване призрак той женщины с фотографии.

— Давай кофе попьём. Сделаешь? — предложила мама.

Наверное, заметила, что у неё грустные глаза. Всегда замечает такие вещи.

При маме она должна улыбаться.

Аня залила воду в гейзерку и насыпала кофе.

Тогда в Турции она возненавидела лазурный цвет моря и сосны с их эфирными маслами. Польза для организма — что толку? Дышать свежим воздухом, пока у мамы в лёгком растёт чёрная или жёлтая (она всегда представляла, что чёрная) дрянь.

Разве мог сотворить этот мир какой-нибудь бог? Умом она всегда понимала, что в мире нет ни смысла, ни порядка, ни справедливости — лишь страдания, смерть, нищета. Она знала, что мир не гнушается никакой низостью. Она знала, что любое счастье недолговечно.

Мама встала и подошла к окну. Одной рукой она упёрлась в стекло, а другой поправила съехавшую шапочку.

Она хвасталась, что купила целую серию таких шапочек всех возможных цветов. В том же магазине они с Аней выбрали ей парик. Теперь мама носила его всё реже.

Мама стояла у окна и смотрела на серое небо и лужи.

Она думает, что выглянет солнце, что ещё наступит весна, что она выйдет из подъезда, увидит тюльпаны во дворе, быстрым шагом пройдёт через парк и заскочит в пекарню за ватрушками. Дома они заварят крепкий кофе с молоком и не будут говорить о болезни.

Аня смотрела на мамину высушенную спину, стебель шейных позвонков и лепестки лиловых ногтей. Сорт маминых любимых роз.

Холодная вода.

Она продлевает жизнь увядающим цветам.

Дождь зашумел сильнее. За окном состарившееся без листьев дерево не узнавало своё отражение в луже.

— Но погода ещё, может быть, будет хорошая, я надеюсь, она будет хорошая, — сказала мама.