— Трусиха! — Нойко показал сестре язык и расхохотался. — Так и знал, что не прыгнешь.

— Вовсе я не боюсь! — Ялине поправила сбившуюся на бок шапку: — Ты же знаешь. Сармик не прощает обид.

— А где он, твой Сармик?

Отец говорил, что с тех пор, как погиб дедушка, в тундре не видели ни одного волка. Яляне покачала головой. Следы на снегу говорили об обратном: несколько часов назад недалеко от чума прошёл зверь. Все в округе боялись его — огромного волка с белой шерстью и острыми клыками.

Нойко перепрыгнул через дорожку следов, бухнулся в снег и разлёгся на белом покрывале, раскинув руки в сторону. Ялине от зависти прикусила губу. Почему мальчишкам всё можно, а для девочек придумано столько правил? Разозлившись, она занесла ногу над следами. Будь, что будет...

В ту ночь Ялине никак не могла уснуть, крутилась под меховым одеялом и боялась, что Нойко проболтается матери. Что если волк уже поймал отца на дальних пастбищах, как два года назад дедушку?

Утомлённая переживаниями, только под утро девочка забылась беспокойным сном, а после — весь день до вечера просидела на пороге, но отец так и не вернулся. Напрасно они с Нойко ходили в тундру кликать его, а мама окуривала чум травами, отгоняя злых духов.

На третий день пустого ожидания Ялине призналась во всём матери.

— Теперь Сармик нам отомстит? — спросила девочка, но мама даже не взглянула на неё.

— Ты знаешь, что женщине нельзя переступать волчий след. Теперь у нас есть только одно средство — нужно идти к одноглазой Великанше за советом.

— Я готова. Пусть Нойко собирается! — воскликнула Ялине и схватила шубу.

— Тебе придётся идти одной, — голос мамы был тих и печален.

Ялине выронила шапку в очаг, где ещё тлели угли. В чуме тоскливо запахло палёной шерстью.

В ясную погоду по крепкому насту ехать было легко и весело. Ялине сама не заметила, как вскоре показался невысокий чум, покрытый чёрными шкурами. Девочка остановила оленя, спрыгнула с нарт и вошла в жилище.

Возле потухшего очага сидела тучная женщина. Крупная голова её с длинными седыми косами лежала на внушительного размера груди. Великанша спала, зажав в руке кость с остатками мяса. Однако услышав шум, она тут же проснулась и открыла жёлтый как у рыси глаз.

— Ты всё-таки явилась, — усмехнулась Великанша, вытирая жирные пальцы о подол платья.

Ялине внутренне сжалась и приготовилась принять самое страшное наказание.

— Хочешь, чтоб Сармик тебя простил? Так накорми его хлебом. Тогда ты и весь твой род будут прощены! Направляй оленя прямо на север и доберёшься, куда нужно.

Ялине поблагодарила великаншу, оставила у входа завязанные в платок угощения и, быстро попрощавшись, выбежала из чума. От отчаяния она расплакалась. Старшие говорили, что волк никогда не возьмёт из рук человека пищу.

Нарты летели быстрее птицы, спешил быстроногий олень, но Ялине становилось всё грустнее. Из сумки на груди доносился аромат ржаной лепёшки, которую дала ей в дорогу мама. Ялине жутко проголодалась, но есть хлеб боялась — теперь он предназначался волку.

Затянув потуже кожаный шнурок на сумке, девочка мысленно обратилась к отцу, прося о помощи. Вскоре на горизонте замаячило тёмное пятно. Подобравшись поближе, Ялине увидела стадо оленей. Они шли один за другим, и девочка даже не смогла их сосчитать.

Спрыгнув с нарт, Ялине подбежала к погонщику, который стоял чуть поодаль от стада.

— Вы не могли бы поторопить оленей? — попросила девочка.

— Хочешь пройти — заплати, — буркнул погонщик в ответ.

— Но у меня ничего нет! — ответила Ялине, прикрывая ладонью сумку на груди.

— А как же твой олень? — подмигнул погонщик и добавил: — Отдай его, и я тебя пропущу.

Тогда Ялине сняла упряжку, подвела оленя к погонщику. Тот громко свистнул, и тут же открылась дорога. Была она ровной и гладкой, но Ялине с трудом переставляла непослушные ноги, увязая в глубоком снегу. Оставалось только молить небо о помощи. И вот когда солнце начало спускаться к горизонту, а силы стали покидать девочку, она услышала шум и увидела летящую к ней белую сову.

Птица прокричала что-то на своём языке и устремилась вперёд, указывая дорогу. Тут Ялине словно обрела второе дыхание и сама не заметила как дошла до странного жилища, сложенного из ледяных глыб.

Порыв ветра унёс сову, а Ялине ничего не оставалось, как войти в дом. Внутри было холодно, так что девочка тут же озябла, несмотря на толстую шубу. Голые стены сверкали и переливались холодным светом. Вместо очага в центре чума лежал большой зеленоватый кусок льда. Ялине прикоснулась к нему, и он тут же загорелся белым пламенем.

— Зачем ты пришла? — раздался голос у неё за спиной.

У Ялине мороз пробежал по коже. Она догадалась, что с ней говорит Сармик. Горящий взгляд волка прожигал ей затылок, а сердце бешено колотилось.

— Как мне исправить ошибку? — едва слышно прошептала Ялине.

— Это невозможно. Сегодня я уведу оленей и убью твоего отца, — прохрипел волк.

— А что если я останусь здесь вместо него?

Сармик молчал, и Ялине слышала, как тяжело и шумно дышит волк.

— Будь по-твоему, — наконец ответил зверь и завыл. Голос его заполнил дом, и Ялине показалось, что воздух стал плотным и тягучим, как смола. Призрачные силуэты мохнатых волков окружили ледяной очаг. Руки и ноги девочки ослабли, а после наполнились странной силой. В нос ударил олений дух, и Ялине поняла, что чувствует стадо, которое пасётся далеко отсюда. Ей захотелось поскорее покинуть дом и бежать куда-то по бескрайним полям тундры, но аромат хлеба, исходящий из сумки, перебил олений запах. Поддавшись порыву, Ялине разорвала кожаный ремешок, схватила лепёшку и поднесла ко рту. Внутреннее чутьё подсказывало ей, что если сейчас не проглотить хотя бы кусочек хлеба, то случится непоправимое. Застыв с лепёшкой в руке, девочка вспомнила о Сармике. Огромный белогривый волк стоял на пороге и пристально глядел на неё.

— Съедим хлеб вместе. Я угощаю тебя, — с трудом разлепив непослушные губы, произнесла Ялине, и голос её напоминал волчий рык.

— Не знаю как, но ты победила меня, девочка, — прохрипел зверь. — Теперь я не могу тебе отказать.

Ялине разломила лепёшку пополам и положила больший кусок перед Сармиком. Зверь наклонил голову, понюхал хлеб и проглотил.

Тут же перед глазами Ялине всё закружилось, и сама она упала в тёмный колодец, где звучал волчий вой.

— Ну вот, ты наконец-то очнулась. — Ялине узнала доброе лицо мамы, склонившееся над ней. С улицы доносился голос отца.

— Он вернулся вчера на рассвете, потеряв всех оленей, а по пути нашёл тебя в нартах.

— У меня получилось... Я накормила Сармика хлебом, — прошептала Ялине.

— Я знаю, — ответила мама и вытащила из шкатулки пояс из оленьей шкуры, украшенный дивным узором: белым бисером на синем фоне были вышиты волки.

— Он лежал в сумке. Когда у тебя родится сын, ты отдашь эту вещь ему. Тогда он будет бесстрашен и силён, как...

— Сармик, — закончила фразу Ялине и взглянула на очаг. Языки пламени плясали и веселились. Огонь торжествовал победу над холодом и тьмой. Из-за приоткрытого полога в чум проникал солнечный свет, и сладковатый неповторимый аромат ранней, но такой желанной весны, дарил надежду.