Внизу, на земле, строили дом. Я лежала, болтая ногами, уперев руки в щёки, смотрела, как Папа по очереди брал коробки со стеклянной стеной и населял их душами. Перемешивал рукой маленькие блестяшки в круглом аквариуме и вытаскивал то по одной, то сразу гроздью.

Мимо прошагала кошка на белых кучевых лапах, потёрлась о локоть, замурчала. Кончик её хвоста запутался в моих кудрях и оторвался. Кошка с удивлением посмотрела на него, тронула лапкой и потеряла интерес. Через два дня шерсть у неё заклубится, станет дымчатой, затем чёрной, а потом кошка прольётся сентябрьским дождём и растворится в вечности. Папа слепит мне другую.

Пока вытаскивала из волос запутавшееся облако, Папу отвлекли. Он ушёл, а я, не выдержав, подползла поближе к дому, заглянула в уже сложенные коробки. Одиннадцать столбцов по семь коробок в каждом: семьдесят семь семей. Незаконченным остался лишь верхний этаж. В пяти расставленных у дома капсулах уже шевелились белые тени, я подняла одну капсулу и аккуратно установила на место. Тени обрели очертания: немолодая пара, она — в очках и лёгком сарафане, он — в пилотке с медалями на груди.

Одно окно светилось фиолетовым: Папа оставлял место для чуда в каждом доме. Я заглянула: мой глаз огромен по сравнению со скрючившимся за компьютерным столом парнем. Микроскоп, растения в горшках, чертежи и пробирки. Студент-учёный? Опять? Папа часто посылает вниз таких вот, а потом сидит, заваленный жалобами на ниспосланные технологии.

Нахожу глазами ячейку с чёрным сиянием — она есть в каждом доме с чудом. Папа говорит, так надо для равновесия. Внутри малыш, бледная крошка, лежит в кровати. Рядом мама, кажется, актриса: в гриме и нарядном платье. За руку её держит муж. Пока борюсь с поступающими слезами, в грудь наливается горячий свинец.

Папы всё нет. Достраиваю оставшиеся капсулы: дом ярко вспыхивает, и жизнь внутри снимается с паузы. Фигурки снуют туда-сюда, дети становятся подростками, подростки — взрослыми, волосы одних седеют, спины других гнутся. Белые фигурки крутятся на месте и исчезают, сменяются другими.

Малыш не вырос и не поднялся с кровати. Сдвигаю капсулу в сторону — фигурки замирают. Вытаскиваю боксы с актрисой и студентом, меняю местами. Одно чудо и одна трагедия: мир остаётся в равновесии.

Дом снова ярко светится, отхожу полюбоваться на свои труды: малыш встаёт с кровати, ест, спит, смеётся. Вот он улыбнулся, вот сел, пополз, перевернулся. Он, впрочем, так и не смог пойти. Его мама перестала приходить домой нарядной: вместо грима посеревшее, старое лицо. Её муж исчез. В глазах закипают упрямые слёзы, топаю ногой, зажимаю рот ладошкой, тянусь к дому, чтобы всё поправить. Папа хватает за руку. Он стоит рядом, молча, смотрит на то, что у нас двоих получилось.

Когда на земле достроили дом, в квартире 6А в седьмом подъезде поселился сирота Арно. Он жил один, учился на химическом, мечтал спасти планету от загрязнения. Но однажды вечером Арно пришёл домой и вместо микроскопа взялся за топор.