Небо я теперь вижу чаще, чем хотелось бы. Не потому, что смотрю — просто оно всегда где-то рядом, когда стоишь у окна и не можешь решить, зачем вообще вставала с кровати; или когда выходишь рано утром без завтрака и без кофе в постель, чтобы отвести детей в сад; или когда ведёшь их на кружки; или когда возвращаешься домой.

В прошлой жизни всё было иначе. В детстве небо было событием. Мы с мамой лежали на старом покрывале, пахло мокрой скошенной травой и костром. Трава мягко колола спину сквозь ткань. Мама показывала на звёзды, путаясь в названиях и смеясь, а я верила, что там, наверху, есть что-то важное, предназначенное именно мне.

— А что выше неба? — спросила я однажды.

Мама долго молчала, как будто искала связь между правдой и тем, что я, возможно, хотела бы услышать.

— Наверное, то, ради чего туда вообще смотрят, — сказала она.

Я тогда не поняла.

Сейчас я — мама двойни. У меня мальчики. Макс и Костя родились с разницей в четверть часа и с тех пор живут будто соревнуясь за небо, за воздух, за моё внимание, за счастье быть увиденными. Их смех иногда — благость небес, а иногда — шум и проклятье, от которого хочется закрыться в ванной и сидеть на холодном полу, в те редкие минуты, когда никто о тебе не помнит.

Я люблю их, но часто теряюсь. Где начинаюсь я? Где заканчиваются они? Любовь не побеждает старение разума и души. Не заполняет пустоту, которая просто везде, как небо.

По ночам я стою у окна, держу кружку с давно остывшим и невкусным кофе и думаю, что небо — это просто напоминание о расстоянии. О том, как длинна бывает дорога — и как трудно на неё встать.

— Мам, смафри, самолёт! — кричат Макс и Костя хором из комнаты.

Я подхожу, выдавливая искренность, удивляюсь и смотрю, куда они показывают.

Крохотная точка движется сквозь белоснежную, как лыжня, полосу, и на мгновение кажется, что всё ещё возможно. Что стрелка на компасе исправна, есть движение, есть смысл в том, чтобы куда-то лететь.

— А что выше неба? — спрашивает Костя, отражая меня маленькую, давно мной забытую.

Я открываю рот — но слова не торопятся.

Ищу верное направление между «честно» и «страшно».

Я могла бы сказать: космос, звёзды, галактики, другие миры, бесконечность. Могла бы придумать что-то романтичное, как это делают взрослые, когда хотят защитить и спрятать. Но вместо этого я вдруг думаю, что «выше неба» — это просто момент, когда ты решаешь не сдаваться.

Не убежать в сон, где никто не плачет. Не раствориться в этой тянущей вниз усталости. А остаться — быть с ними, с этим днём, с собой, какой бы ты ни была.

Слова не звучат, а бегут картинками и субтитрами. Просто обнимаю Макса и Костю, неудобно, неловко, как всегда бывает, когда пытаешься удержать больше чем можешь.

— Выше неба... — повторяю я тихо. — Это когда мы вместе.

Макс и Костя не спорят. Кажется, поняли?

А я стою у окна и впервые за долгое время не отвожу взгляд.