Ася увидела в буклете ДЫХАНИЕ ТУНДРЫ и вспомнила, почему ненавидит математику.

Это уже немного стыдно: она тётка, ей двадцать два года. Начинающая тётка, хорошо. Но уже не школьница. У мамы на полке лежат два её аттестата, диплом бакалавра и почти диплом магистра (для него греется место). ТУНДРЫ в её жизни больше не было, и она даже там никогда не жила, никогда туда не ездила, не соприкасалась ни с чем тундрообразным. Она знала, что там растут смешные растения-ледышки, живут зайцы-беляки, северные олени и горностаи. Ася в начальной школе обводила это всё цветным карандашом в тетради: тундра и тайга были на одну букву, и она их путала, а потом мама сказала, что можно различать их по звукам: тундра — это бр-бр-бр-бр, а тайга — это ага-а-а-а!! Красота-а-а!!

Так Ася и запомнила, что тундра — это бр-бр-бр-бр. Плохо, холодно, грустно. Место для лохушек.

Марина Анатольевна не знала, что Ася не лохушка.

На уроке математики она вызвала Асю к доске, продиктовала условие задачи, и, не услышав сиюминутного ответа, впустила в себя дьявола, разразилась смеющимся рёвом:

— Ну ты и ТУ-У-УНДРА!

Ася съёжилась у доски: это не было похоже ни на обзывательство, ни на похвалу. Ей тоже надо посмеяться?

Одноклассников задорило любое слово, которое включало в себя буквы «у», «д» и «р» — дурында, чучундра, дура. ТУНДРА и для них была чем-то новеньким, так что последовала та же реакция. Ася не понимала, что смешного. Тундра же — бр-бр-бр-бр.

От доски её никто не отгонял, и она сжимала в руках неуютный мелок. Кожа подсушилась — ей захотелось помыться. Из головы вылетели потужные мысли, глаза перескочили на схему задачи под продолжающийся смех. Она почувствовала себя виноватой: надо решать правильно, чтобы не обзывались. А она не знала как.

Ася повернулась на Марину Анатольевну, но её почти плачущие глаза, кажется, показались даже смешнее.

— О-ой-й, ну ТУНДРА!

Это минное поле: тут нельзя поворачиваться, пытаться заново подступиться к задаче нельзя, ничего нельзя. Ася — северный олень в свете фар. Её сейчас собьёт машина, которая едет сто двадцать километров в час из точки А в точку Б навстречу грузовику.

Во все последующие разы её настигала ТУНДРА, и всё чаще, потому что она теперь знала, что ТУНДРА явится за ней и от неё не сбежать. ТУНДРА протянет к ней лапы, вытрусит знания из её головы, заставит дрожать её руки и коленки. ТУНДРА взмахнёт веточкой с лишайником и все подавятся смешинкой, а она не будет знать, как всех расколдовать.

Она пришла домой в слезах после встречи с ТУНДРОЙ.

Зазывая Асю на ДЫХАНИЕ ТУНДРЫ, мама пыталась устроить, как сейчас по-модному называют, bonding-time. Выставка самодеятельных художников Красноярского края, приехавшая к ним — в Тверскую область. Ничего общего с ТУНДРОЙ.

Отказывать Ася не хотела: она редко приезжала домой из Москвы, а мама хваталась за каждый анонс, чтобы провести время интересно. С ней и чай на кухне пить было интересно — не стоило так переживать. Но мама переживала: «Вот в Москве у вас, — мама уже окончательно причислила Асю к москвичам, — куда угодно и когда угодно сходить можно, а у нас в Лихославле — только в магазин да домой. Но случается же что-то хорошее, творят же люди».

Ася не возражала, что люди творят и хорошее случается, и так и говорила: «Да-да, мам, пойдём, я с тобой хоть на уток в пруду пойду смотреть».

Мама почему-то за этой готовностью хоть куда пойти считывала скуку и даже снисхождение, не верила Асе так просто и стыдилась скудности лихославльского арсенала развлечений, как будто сама им заведовала. Поэтому Ася не стала говорить маме о ТУНДРЕ, убедив себя, что тундры поменьше не так страшны, да и она уже стала побольше.

* * *

В среду они взяли кофе и пошли на выставку. Мама настояла, чтобы кофе был в многоразовых складных стаканах — так они придут, как богемные критики, следующие экологичному тренду. Она вообще любила во времена приезда Аси перевоплощаться в «столичку» и всюду Асю пропихивать и показывать, а-ля хозяйка со своей собачкой-шпицем.

Они остановились у картины, на которой охотники убивали оленя. Герои мельчали на фоне тундрового горного пейзажа: ландшафт их пожирал, пока они забивали животное.

Ходили вдоль стены с работами того же художника. Было не очень страшно. Но и не смешно, и не для лохов тоже. В голове у Аси происходило «развенчивание мифа», она это подметила по-исследовательски.

— Редко же, что вообще сюда такое народное творчество доходит, скажи, Ась.

— Ну, да, где Красноярский край, а где мы.

— Далеко.

— Тебе кажется смешное это слово вообще?

— Какое? «Далеко»?

— Нет, тундра.

— Вроде нет. Но я думаю о тромбонах, когда его слышу. Звучит похоже.

— Не о дурах?

— Ася!

Ася посмеялась в ямочку на кофейном стакане. Отвела взгляд в сторону, чтобы подвести для выставки какой-то итог, и приметила знакомую фигуру. Марина Анатольевна и её муж смотрели на картину с безлюдным горным пейзажем, рассечённым речкой. У Аси в глазах потемнело. Чтобы та не дай Бог не заметила, Ася дёрнулась к маме и повела её под руку в противоположную сторону.

Ася уловила диалог супругов:

— И правда тундра!

— Ага! Красота!