Туман вокруг меня образовался после маминых слов: «Тебе вообще что-то нравится?» И к вечеру вторника он сгустился настолько, что я боялась стать окончательно незаметной внутри него.

Действительно, что мне нравится? Я не особенно задумывалась об этом, как и большинство моих друзей, которые не парились и просто периодически мерцали. А надо мной начало моросить уже два года назад, когда встал вопрос, в какой класс меня переводить: в математический, лингвистический или биологический.

Родители долго сокрушались, что нет творческого класса, связанного с рисованием, лепкой, дизайном и всякими другими вещами, для которых руки должны расти из того самого нужного места. У меня росли не оттуда. Я честно пыталась разбудить в себе щенячий восторг от писания маслом. Вообще, признаться, это приятно. Кисточка медленно мешает вязкие, переливающиеся краски, закручивает их в разноцветную маслянистую спираль. Вкусно выглядит. Успокаивает. Над родителями сразу вспыхивает чуть не северное сияние. На то они и дизайнеры. Оба. А мне так... Не то чтобы — ах, и замерцать.

И думать над дизайнерскими решениями мне было скучно. И шить у меня не получалось: постоянно кололась иголками. Я вообще не понимаю, почему я должна определиться прямо сейчас, прямо в тринадцать, когда просто хочется тупить и ничего не делать.

Короче, перевели меня в биологический, потому что я просто сказала наугад: мне интересна живность в любом виде. Сразу начались эксперименты. В доме появился аквариум, само собой, с рыбками гуппи-шмуппи, прожорливым сомиком и разной искусственной зеленью. Само собой, ко всему этому прилагались родительские ожидания, что я воспряну, загорюсь, буду ухаживать. Вот тогда и начало моросить. Наверное, если бы я пошла в лингвистический, меня отправили бы в Японию, изучать язык самураев и писать хокку. Не стоит, наверное, говорить, что под моим присмотром рыбки загнулись и всплыли кверху пузом.

В общем, в среду я пошла в школу, зябко ёжась. Папа был недоволен, мама решила записать меня к подростковому психологу. А я подумала, что надо найти работу, накопить и сбежать. Хоть бы в ту же Японию.

Здание средней школы всегда видно издалека: над ним грозовая туча, разрываемая иногда яркими солнечными лучами. А над началкой вечная радуга.

Маша просунула в туман руку и нащупала длинными пальцами моё лицо.

— Фу, хорош меня трогать!

— Санька, ты в курсе, что тебя вообще не видно? Только по кроссам и узнала. Туманность Андромеды прям.

Тяжело вздохнув, я уселась за парту. Маше хорошо, она давно решила стать арахнологом, чем привела в дикий ужас родителей и в жуткий восторг меня. Это же надо! Машка и пауки. Полная идиллия, полное совпадение. Из чёрных, как пушистые паучьи лапки, дредов пробивается лунный свет, да и тащится она от всего вязаного. В началке на плетение ходила. А я? Ни туда ни сюда, ничего не привлекает. Везде понемногу, и ничего внутри не отзывается.

— Э-э-э, — толкнул сзади Гребёнкин, — Азотова, хорош сгущаться, из-за тебя ничего не видно.

Третьим уроком была химия. Новый предмет в седьмом классе. Значит, новые муторные домашки. Я обречённо открыла учебник и наткнулась на разноцветную таблицу. Как меня эти таблицы задолбали... Определённо, тут пахнет задачами.

Гребёнкин отбивал такт ботинком о ножку моего стула и гнусавил под нос известную мелодию. Этот тоже определился. Его в музыкалку отдали, как только он научился говорить.

— Все, я полагаю, слышали историю о том, что Менделеев увидел свою таблицу во сне? Но это на самом деле не так.

Интригующе. Я отвлеклась от желтеющих листьев за окном. А дальше пошли рассказы про разные химические элементы и их свойства. В принципе ничего так, хоть какое-то разнообразие.

На дом задали доклад про любой элемент из периодической таблицы. Я почему-то решила не оставлять на потом, а сразу надыбать инфу, написать и забыть.

За ужином родители переглядывались и косились на меня.

— Что?

— Ничего, — помотал головой папа. — Ешь.

Я заперлась в комнате и открыла ноут. Так-с... Надо написать о чём-то прикольном.

***

Я не могла дождаться следующей среды. Очень хотелось рассказать доклад. Нет, это удивительно! Использовать радий в лечебных целях! Сколько людей собственноручно угробили себя. В какое тёмное время жили...

За эту долгую неделю Гребёнкин написал новый рэпчик, Маша наткнулась на очередной чат арахнологов и зависла в нём, а туман вокруг меня немного рассеялся. Волосы наконец перестали кудрявиться от излишней влажности.

***

— Мария Складовская-Кюри умерла в 1934 году от лучевой болезни, вызванной продолжительным воздействием радия на организм.

Я услышала тишину. Химичка скрипнула стулом:

— Молодец, Александра! Пять. Отличный доклад.

Я нырнула за парту и расплылась в улыбке, заметив краем глаза непривычное свечение наверху.

— Сань, слышь, — тыкнул в спину Гребёнкин, — я новое придумал.

И зачитал, включив громкость на весь класс:

— Радий — ада исчадий.

Принял — не вылечить гомеопатией.

— Придурок, — фыркнула Маша.

— Норм, — ответила я. — Мне нравится.

— Мне тоже нравится, — кивнула химичка. — Замечательно, что новый предмет кого-то из вас вдохновляет.

Гребёнкин уже не слушал, долбил пальцами по экрану телефона, качая головой.

— А что будет в следующем году, когда мы с вами начнём проходить индикаторы и ставить опыты!

И тут я поняла, что окончательно попала.

Домой пришла в сполохах над головой. Мама разглядывала меня с любопытством:

— Снова аквариум покупаем?

— Нет, — бросила я на пол рюкзак, — мензурки!