— Триста двадцать восемь, триста двадцать девять... — шестилетний Егорка неторопливо, сосредоточенно ведёт свой счёт.

Уже сильно за полночь, но у мальчика важная работа: он считает звёзды, сжимая в руках серого игрушечного зайца, которого связала ему бабушка на прошлый день рождения.

Зайца зовут Четыре. Имя это Егорка выбрал, исходя из единственного признаваемого им порядка вещей, который определяют цифры. Первая в их семье, ясное дело, бабушка. Потом мама — вторая, потом он, Егорка — третий. Раньше был ещё и папа, но потом он куда‑то исчез, а значит, его можно не считать. Вот и выходит, что заяц — четвёртый.

В небе неожиданно что‑то мерцает, затем раздаётся гулкий, невесть откуда взявшийся раскат грома. Но Егорка не отрывается от своего занятия, важнее которого для него ничего нет.

— Что, всё ещё не разговаривает? — бросая на Егорку многозначительный взгляд, часто спрашивают бабушку взрослые.

— Да вот, одни цифры на уме... — словно оправдываясь, разводит та руками. — Зато смышлёный какой! Если волю дать — и до миллиона легко досчитает!

Бабушка часто читает Егорке вслух. Он всё понимает и даже сам вполне умеет складывать буквы в слова, но просто не находит важным их произносить. Если, конечно, это не цифры. Они в его мире повсюду: число ступенек в подъезде, количество деревьев на улице, большой подсвеченный номер корпуса, у которого они по вечерам встречают маму после работы, — все эти цифры Егорке словно друзья, и других ему не нужно. Перед сном же, который обычно приходит к нему с трудом, он, если позволяет погода, считает звёзды, так и засыпая.

Живут они в городке под названием Три‑пять. Егорка покидал его всего дважды, когда бабушка ездила с ним в другой, большой город, в названии которого совсем не было цифр, поэтому мальчик его не запомнил. Большой город ему совсем не понравился: машин, фонарных столбов вокруг было слишком много, и сосчитать их все было попросту невозможно. От шума же, который не умолкал там ни на секунду, у Егорки быстро закружилась голова.

В первое их путешествие они с бабушкой приехали в серое длинное здание. В просторном помещении за столом сидело семь человек в белоснежных, как и стены вокруг, халатах. В Егоркиной жизни докторов было много, и он их всегда недолюбливал.

— Добрый день, молодой человек! — улыбнувшись, сказал ему старенький врач с седыми усами.

Но Егорка, утомлённый и испуганный, угрюмо жался к бабушке: в кабинете ему было совсем неуютно, да и считать там нечего.

Через двадцать дней они поехали в большой город ещё раз. Тогда кабинет оказался совсем маленьким, и за столом сидела всего одна тётенька‑доктор. На стене за её спиной висел большой плакат с буквами, которые Егорка тут же принялся пересчитывать, пока тётенька что‑то вещала.

— Да вы с ума сошли! — вдруг закричала на неё бабушка. — Что значит «сдать»? Какое такое учреждение?

— Тамара Николаевна, ну посмотрите вы правде в глаза! — сказала доктор. — На следующий год ребёнку в школу, но он, вам это любой специалист подтвердит, абсолютно не обучаем! А лет через десять, когда вырастет, что вы будете с ним делать? Пожалейте хотя бы дочь! Сами же говорите: муж не выдержал, ушёл. Она ведь совсем молодая, вполне ещё сможет родить вам здорового внука...

Бабушка вместо ответа, схватив Егорку за руку, вылетела с ним из кабинета.

В большой город они с тех пор больше не ездили. Но Егорка не сильно расстраивался: в родном Три‑пять ему было хорошо.

На стене его комнаты висит календарь. Егорке нравится каждый день отрывать с него листочек и любоваться новой цифрой. В утро, когда на листке появляется цифра двадцать семь, мальчик после завтрака берётся за важное дело: раскрыв тетрадь в клетку, он деловито начинает вписывать в каждую из них по цифре. Увлечённый своим занятием, Егорка не сразу замечает, что домой отчего‑то совсем не вовремя приходит с работы мама.

— Говорят, это всего на три дня, — доносится из коридора её голос, — потом вернёмся. Поэтому сказали ничего не брать...

Услышав цифру три, Егорка было прислушивается, но быстро теряет к разговору взрослых интерес, продолжив заполнять свои клеточки.

Вскоре в комнату входит бабушка.

— Закончишь страничку — пойдём гулять. Сегодня пораньше, но так надо, — помедлив, она добавляет: — На автобусе покатаемся.

Егорка, насупившись было из‑за нарушения привычного распорядка, тут же оживляется: автобусы он любит, потому что у каждого из них есть номер. Бабушка помогает ему надеть пальто, и мальчик сосредоточенно застёгивает все пять пуговиц. На улице, куда они выходят, стоит длинная колонна автобусов: в ней Егорка насчитывает целых двадцать штук.

— Наш седьмой, — говорит мама.

— Седьмой! — с энтузиазмом повторяет Егорка.

Внутри салона много людей, и мальчик сразу же начинает их пересчитывать. Все они шумно что‑то обсуждают, пока автобус наконец не трогается с места. Он едет по родным, знакомым улочкам: сначала неторопливо, так что можно спокойно сосчитать все светофоры, затем набирает скорость. Мелькает за окном знак с перечёркнутым названием их города. Только вот название отчего‑то написано в одно слово, да ещё и с ошибкой: «Припять».

— Три‑пять... — недовольно бурчит Егорка, исправляя. — Три‑пять!

Они приезжают в какой‑то другой, неизвестный городок, к зданию, очень похожему на школу, стоящую в конце их родной улицы. Сначала Егорке интересно: он считает количество окон, клеточек на полу, толпящихся вокруг людей. И лишь к вечеру, когда выясняется, что в этом непонятном месте придётся ночевать, приходит страшное открытие: его любимого зайца с ними нет!

— Четыре... — глаза мальчика наливаются слезами, и через мгновение Егорка уже ревёт в голос: — Четы-ы-ы-ыре!

— Он ждёт тебя дома, — утешает бабушка. — Мы туда скоро вернёмся!

Кое‑как мальчик успокаивается. Помогает окно, к которому бабушка придвигает кровать, чтобы он мог видеть звёзды. Егорка начинает свой обычный счёт, но постоянно сбивается: мешают слёзы, да и из незнакомого окна открывается совсем чужой, неуютный вид.

В конце концов он засыпает. Ему снится Три‑пять, комната в их квартире и Четыре, ждущий хозяина. На календарном листке застыла цифра двадцать семь — сменить её нынче некому. Егорка кивает календарю и зайцу: мол, нужно потерпеть, как сказала бабушка. Всего лишь три дня. Три.

И мальчик улыбается во сне, переворачиваясь на другой бок, вместо привычной игрушки крепко прижимая к себе край колючего казённого одеяла.