Я — главный по костру. Работа у меня самая важная. Не какие-то там ягодки в лесу собирать, как у Варьки. Я слежу, чтобы дом не сгорел. Огонь — большой обжора. Ест, аж за ушами трещит. На нашу дачу он давно заглядывается. Ещё бы! Вся из дерева. Заходишь — и пахнет как в лесу. Костёр пыхтит, тужится добраться до дома, да только я его не пускаю. У меня для укрощения костра и специальная палка-помогалка есть.

Дачу нашу строили дедушка с папой. Я тогда маленький был, не помог. Но баню я им помогу построить. Варька смеётся, какой из меня помощник: до дачи дойти не могу, папе приходится меня на спине нести от станции. Я думаю, она просто завидует. Мне дед сам сказал, что баню будем строить втроём. Варьку с нами он не позвал, вот она и злится. А папа сильный, он и дядю Ваню на спине прокатить может, не то что меня от автобуса до дачи.

Дед на крыльце что-то чинит и дымит. Я люблю представлять, что внутри него маленькая печка. Полезные бактерии закидывают в неё без устали дрова, а вредные пытаются дрова у них отобрать или даже залить водой. От этого мне бывает страшно.

Меня что-то резко хватает, и я становлюсь весь мокрый. Точнее, только лицо.

— Ты чего, Тимош, шатаешься? — спрашивает папа.

— Задумался.

— Ишь, задумчивый какой, — улыбается папа. — Дыма надышался? Я прыснул тебе на лицо для свежести. Чего ты всё возле костра болтаешься? Шёл бы с матерью по ягоды.

Я девчонка, что ли, за ягодами ходить?! Пусть Варька с мамой ходит. А я с отцом и дедом. Я так папе и говорю:

— Я муззина!

Папа хохочет.

— Смотри, дед, какой у нас музик растёт!

— Ты мальчонку оставь в покое, хороший мальчонка, — вступается дед.

— Э, нет, дед, врёшь! Это муззина, а не мальчонка, — смеётся отец.

Я кидаю палку-помогалку в костёр и убегаю. Пусть теперь сами за костром смотрят. И баню пусть сами строят. Я добегаю до ручья, мы сюда за водой ходим. А что дальше делать не знаю. Хочется потеряться так, чтобы все пожалели, особенно папа. Вот бы он плакал и плакал. «Где мой Тимоша? Никто за костром больше так хорошо не присмотрит. Зря я над ним смеялся».

Я вздыхаю и пью воду. Узнать бы, что там дальше, куда ручей течёт. Эх, зачем я палку-помогалку выкинул? Вот Варька обзавидуется, когда я ей расскажу о своём путешествии. Нас одних не пускают обследовать ручей, но и с нами почему-то не идут.

Вдалеке слышны крики. Я спешу: вдруг это меня зовут? Пробравшись сквозь кусты, я нахожу новую палку. Настоящий походный посох! Им хорошо проверять дорогу. Под ногами чавкает и засасывает. Кроссовка слетает и застревает в грязюке. Снимаю вторую, ставлю их рядом, вместе им будет не одиноко. Закатываю штанины. Я иду босиком по влажной земле, иногда перешагивая через коряги. Здесь растут камыши и осока, ручей запинается о камни и блестит от солнца. Слёзы давно высохли.

Я набираю горсть камней и кидаю по одному в воду. Каждый всплеск особенный. И каждый камушек счастлив вернуться в родной ручей. Он здоровается со своими друзьями, а те его приветствуют в ответ. Интересно, что делают деда с отцом?.. и мама с Варькой?

Меня что-то сбивает с ног и громко сопит в ухо. Кузька! Соседская овчарка! Он прыгает и лает. Вскоре появляется отец с моими кроссовками в руках. Я ещё никогда не видел у него такого лица — кажется, что он напуган. Он подбегает к Кузьке, отпихивает от меня, быстро смотрит в моё лицо и с шумом выдыхает. Ничего не говорит, только помогает забраться к себе на спину. Папа широко шагает к дому, а Кузька бежит впереди и радостно лает. Хорошо у нас на даче!