Каждый двор на улице Дзержинского был точной копией предыдущего: пять подъездов, сушилка для белья, турник и главный домовой алкаш. Нашего звали Граф. Мне по секрету сказали, что он — наследник Шереметевых, и под олимпийкой носит кулон как у Роуз из «Титаника». Потом мама объяснила — это у него фамилия такая, Графов.

В девятом классе, по дороге в школу, я нашла серебряное колечко с хризолитом.

— Сними немедленно и верни туда, где нашла, — сказала мама. — Мало ли, чьё оно, может, человек болеет. Нельзя брать чужие украшения, они ауру впитывают.

Кольцо я не выбросила, но при маме больше не надевала. Мне было пятнадцать, моя собственная аура ещё не имела ни вкуса, ни запаха. Подкрасить её мутновато-зелёным не выглядело плохой идеей. Даже если хозяйка кольца и умирала от рака с туберкулёзом, она вполне могла оказаться из рода Шереметевых.

Когда начался ковид, я только окончила университет, нашла первую приличную работу и съехалась с В. Мы тихонько сходили с ума в его крошечной полупустой однушке. В. предложил навести уют, докупить мебель и шторы. Я пыталась сэкономить и искала всё на «Авито», зачитывая В. самые странные объявления вслух. Поиск странных объявлений стал нашей игрой. Лемурийские кварцы, несущие божественный свет, хрущёвские ёлочные игрушки-помидоры, распродажи вещей умерших родственников.

Постепенно дошло до покупок. Первой была змеиная шкурка за пятьсот рублей. Выползок.

Алёна, на «Авито» с 2017-го, носила две растрёпанные косички и футболку КиШ. Я спросила, можно ли посмотреть змею.

— Боитесь перекупов? Не, у меня змея своя, королевский питон, — Алёна почесала лицо Михаилу Горшенёву.

— Да нет, я просто змей люблю.

— А-а. А вы зачем берёте?

— Украшения делаю, из эпоксидной смолы, — соврала я.

— Понятно. Заходите.

— А перекупы — это как? — спросила я, развязывая шнурки.

— Ну в смысле с Китая возят. Там прям партиями, в вакууме.

— А какая разница?

— Энергетика не та, прости господи, — Алёна закатила глаза. — У меня в основном на эзотерику покупают. Амулеты, свечи, вот это всё.

В террариуме под корягой свернулась небольшая змея цвета сгущёнки. Алёна протянула зип-пакет с чем-то полупрозрачным, похожим на тараньку и пчелиные соты одновременно.

Я принесла шкурку В. с гордостью кошки, таскающей задушенную живность к тапкам хозяина. В. никогда не ездил со мной за товаром, но всегда ждал меня дома.

— Моя охотница, — говорил он.

Я урчала в ответ, забиралась к нему на колени и рассказывала в подробностях про свою вылазку.

На нашем окне появились шторы из голубого крепдешина, который продавала Вероника, частное лицо, на «Авито» с 2016-го. Тётка Вероники всю жизнь шила на заказ, умерла в прошлом году. Над кроватью висел ковёр с зимним пейзажем и тройкой лошадей, ГДР, 1960-е. За ними гнались волки, и лошади смешно крючили морды от ужаса. В. ковёр не нравился — в ГДР не стали бы делать бородатых крестьян на санях, да и волки больше напоминали ему собак.

— Тебе не кажется, что как-то всё кончилось? — В. прихлебнул чай из фарфоровой чашки бабушки Николая, на «Авито» с 2019-го. — Ну, вроде, что мы живём как соседи?

Было раннее майское утро, я даже ещё не успела умыться.

— Соседи? В следующий раз тогда не буду прятать мужиков по шкафам, а просто нацеплю носок на дверную ручку, — отшутилась я.

В. не шутил. Когда делили вещи, он благородно уступил мне все сокровища. Я не нашла шкурки и спросила его, где она. В. удивился, а потом улыбнулся и вздёрнул брови: «Ты же это не серьёзно, да?» Выползок напоминал ему состриженные ногти. Он давно его выкинул.

Теперь тройка лежала на полу моей новой квартиры — арендодатель не разрешал сверлить стены.

В октябре подруга устраивала девичник. По сценарию мы должны были прийти в свадебных платьях, пить пиво и смотреть кино, как в той серии «Друзей». Я нашла в объявлениях платье 70-х годов, с кружевным воротником-стойкой. Мамино, заряжено на любовь, удачу и счастливый брак.

Наталья, на «Авито» с 2014-го года, жила в частном доме, обитом бежевым сайдингом. Я нажала звонок у калитки, залаяла собака.

Открыла женщина лет пятидесяти, за ней скакал небольшой пуделёк.

— Здравствуйте, проходите. Фу, Марик, фу, — улыбалась Наталья.

Она отвела меня в розовую спальню с зеркальным шкафом. Мама Натальи была явно выше ростом — пожелтевшая ткань струилась по полу, но в остальном село по размеру.

— Ну красота! Тут ещё фата есть, если хотите. Дырочка маленькая здесь, можно бусинкой закрыть, пришить похожую.

Фата закрывала мне половину лица и плечи. Я выглядела как бюджетная версия мисс Хэвишем, то есть идеально.

— Беру.

— Ну и правильно. Это платье счастливое, родители пятьдесят лет вместе прожили, — Марик улёгся на подол, и Наталья взяла его на руки. — А когда у вас свадьба?

— Через месяц. А вам не жалко отдавать? — я вертелась, рассматривая складки. У правого колена виднелся жёлтый развод.

— Дочки у меня нет, а сама уже всё, находилась замуж, — рассмеялась Наталья. — Может, надо было в мамином платье в загс идти, не пришлось бы разводиться три раза.

Я переоделась.

— А у вас есть мамины фото? Мне причёску, там, украшения посмотреть. Если можно.

На чёрно-белых фотографиях стояла угрюмая женщина с квадратной челюстью, совсем непохожая на Наталью.

— И счастливо прожили? Все пятьдесят лет?

— Ну а что такое «счастливо»? Троих вырастили, не ругались особо.

— А вы точно не хотите оставить? Я в аренду могу взять, верну после свадьбы.

— Да точно, точно. Мне такого счастья больше не надо. Я вот как развелась с последним, так первый раз заграницу хоть съездила.

Она жестом указала на холодильник — под магнитиком с верблюдом висело фото счастливой одинокой Натальи в красном купальнике. Я расплакалась.

— В чём дело, милая, что случилось? — Наталья подвинула стул поближе и наморщила лоб.

— Свадьбу отменили, — промямлила я. Слёзы текли сами по себе, было ужасно стыдно. — Не знаю, зачем платье смотреть поехала.

Наталья погладила меня по руке.

— Ну тише, тише. Так даже лучше, не твой, значит, человек. Заранее узнала, время не потеряла. Давай наливку принесу? У меня домашняя, малиновая.

Мои щёки горели от алкоголя. Мать Натальи оказалась не такой уж и счастливой. С отцом они не ругались, просто не разговаривали. Отец тихо выпивал.

Мой воображаемый муж тоже никуда не годился. Водолей скорпиону не пара, приговаривала Наталья.

— На хрен это женское счастье, — она подняла рюмку. — И платье это на хрен.

— А давайте его сожжём? — сказала я. — Я заплачу, всё равно.

Наталья усмехнулась, но посмотрела на меня с уважением.

Уже стемнело, мы стояли на заднем дворе и пили сливовку. Платье сгорело за пару минут, и теперь из бочки пахло тлеющей травой.

Наталья долго отнекивалась, но в конце концов я отдала ей три тысячи. Она вынесла две бутылки наливки.

— Нехорошо деньги брать просто так.

Я вернулась домой, села на ковёр с тройкой, включила «Друзей» и открыла бутылку. Уснула со стаканом в руке.

Наутро оба волка исчезли в тёмно-красном, почти чёрном, липком пятне. Я подумала и залила остатками наливки бородатого погонщика. Лошади мчали вперёд, совершенно свободные.