1

Путь в неведомые земли лежал через сердце Катерины.

В сердце была дверь — или окно — или глазок — или замочная скважина. За ней клубились другие миры.

Когда Катерина родилась, педантичная медсестра проверила её на макгваяровском аппарате — в карте значилось, что у прабабки была знаменитая, хоть и крайне редкая по нынешним временам сердечная избыточность. Увидев результат, медсестра даже решила, что техника сбоит, и провела тест заново. Аппаратов-то этих осталось не так много, и вздумай мать рожать в другой больнице, может, всё сложилось бы иначе.

Но сложилось так, как сложилось — и с самого рождения девочка стала маячком надежды не только для родителей, но и для сотен других людей по всему миру. Почти ничего в масштабах человечества, но слишком много для одного маленького человека.

К десяти Катерининым годам консилиум учёных-лименологов признал, что её следует оставить в покое до окончания школы. На время прекратились бесконечные осмотры и расспросы. Что ты чувствуешь, когда читаешь про ураган, уносящий фургончик? Если бы ты нашла в шкафу волшебную страну, какой бы она была?

Никого не интересовало, кем она хочет стать, когда вырастет. Все думали о том, какие двери она откроет. На неё давили тысячи чужих грёз о новых рынках и рабочей силе, новых, исключительно полезных магических способностях неизвестных рас… Новых возможностях.

Катерину тошнило от этих слов.

Сказки про путешествия в другие миры ей тоже не очень нравились. Куда приятнее были книги про животных.

Животные и сами по себе были приятными, особенно собаки. В отличие от людей, они не требовали от неё новых возможностей. Их вполне устраивала старая добрая перспектива заполучить резиновый мячик и носиться с ним, радостно хлопая ушами.

Когда одиннадцатый класс перевалил за середину, Катерина точно знала, что хотела бы стать ветеринаром.

Но была не вправе.

2

Путь к сердцу Катерины лежал через неведомые земли.

Так представлялось Антону.

Проблема была в том, что неведомых земель на этой планете не водилось уже лет сто пятьдесят. Поэтому их роль временно исполняли территории, неизвестные лично ему и Катерине.

Сегодня это была по колено занесённая снегом подмосковная Балашиха с её муралами, церквями и Лениным с книжкой.

И собаками. Катерина долго разглядывала памятник псам Мурчику и Джостику. Ленин застыл от них неподалёку — будто по нелепой случайности. Антон тоже — так начинало казаться от долгого молчания. Чтобы прогнать это ощущение, он, как всегда, стал болтать невпопад:

— Должна же быть причина, зачем столько Лениных. Кстати, я выяснил, в Балашихе их семь. Что если это телепорты? Тогда с логистической точки зрения — идеально. Страна большая, надо же как-то перемещаться.

Катерина отвлеклась от собак и посмотрела на Антона, приподняв бровь и усмехнувшись.

— Или, например, не телепорты, а порталы в другие измерения. Что если…

Катерина отвернулась.

— Извини, — спохватился Антон.

— Ничего. Я всё думаю: они поставили памятник этим собакам только потому, что посчитали их полезными. Собаки собирали мусор, вау. Люди насрали, собаки убрали.

— Ага.

— Я к тому, что собаки достаточно хороши и без этого. Им необязательно быть полезными.

— Ну… да. Раньше они хоть дома охраняли. А коты мышей ловили…

— Вот-вот. Бесит, что когда человек приручал зверей, это тоже началось не с любви, а с пользы. В этом была выгода. Типичные люди.

Антон задумчиво поковырял ботинком снег и возразил:

— Но не все же постоянно ищут выгоду. Вот мы с тобой сюда припёрлись вообще ни за чем. Ни пользы, ни выгоды. Ни одной адекватной причины.

Катерина посмотрела ему прямо в глаза. Её бровь снова поползла вверх. На этот раз Катерина не улыбалась.

Антон почувствовал себя никудышным обманщиком. Захотелось съёжиться до размеров блохи и спрятаться под собачий памятник. Потому что, конечно, он попёрся сюда не только разглядывать снег.

И, конечно, Катерина об этом догадывалась.

3

Антон был похож на большого умного лабрадора, и прогонять его не хотелось. Даже отряхивался от снега он всем телом, резко, по-собачьи. И смотрел с виноватым видом.

Катеринины одноклассники по опыту знали, что за намёки на возможности она без раздумий бьёт в нос. Антон вроде тоже это понимал, но иногда будто специально нарывался. Не ищет выгоды, как же… Любому хочется посмотреть на другие миры. Первый, кто войдёт в новый, едва открытый мир, станет его господином. Поэтому по пятам за Катериной и таскались соглядатаи — шпионили на расстоянии, но их взгляды вгрызались в затылок. Сейчас, правда, никого не было — в Москве Катерина с Антоном заскочили в электричку в последний момент, не оставив преследователям шанса. Но что если Антон тоже…

…А может, он и не имел в виду ничего такого. Может, он и не видел трещин, которые открывались и закрывались, открывались и закрывались между домов, если слишком долго стоять на одном месте или возвращаться тем же маршрутом. Как будто другой мир жадно пытался втянуть в себя этот своими жабрами.

Может, их видели только настоящие собаки.

От мысли о том, чтобы проверить, подкашивались колени.

4

Нужно было действовать — сказать «ты мне нравишься», обнять её. Но в лёгких отчего-то оказалось слишком много лишнего воздуха, а внутри головы выросло нелепое ватное облако.

И Антон уставился на Катеринины ботинки, чтобы не смотреть на неё саму. Ботинки скрывались в грязно-сливочной каше. Их дополняли широкие штаны — как у всех — и чёрная безразмерная куртка. Из-под капюшона выбивались спутанные русые волосы. Губы потрескались от мороза. Обычная девушка. Со стороны.

С другой стороны — и не со стороны вовсе, а по сути своей — Катерина была похожа на заколдованную принцессу.

А кто таков был Антон, чтобы её расколдовывать?

5

Что-то было не так.

Они пошли к станции кружным путём через дворы, но трещинам, похоже, стало требоваться всё меньше времени, чтобы прорасти. Они щерились из каждого переулка, из проёмов между гаражами, из подвальных дверей.

Теперь Катерина была уверена, что Антон их не видит. Он ни о чём не спрашивал и понуро плёлся за ней, спотыкаясь о снежные булыжники.

Выход из очередного двора тоже перегораживала трещина со скукоженными и почерневшими краями. Она расширялась и сужалась, но края не смыкались до конца. Внутри… Катерина ещё никогда не вглядывалась в то, что было внутри трещин. Смотрела на обожжённые края, отворачивалась и убегала.

Простят ли ей учёные, если она не пустит никого вперёд, а сама шагнёт в новый мир? Простят ли родители? А если отправить туда Антона? А если только поглядеть на неведомые земли одним глазком, а потом решить?

Она резко повернулась.

Антон оказался совсем рядом. Пытаясь затормозить, он выставил вперёд руки и обхватил её за локти.

Катерина поднялась на цыпочки и поцеловала его в морозный рот.

6

Не было ничего, кроме снега и Катерины.

Не было промокших перчаток, не было замёрзших ног.

Не было уходившей электрички, не было вздрогнувшего в кармане телефона, не было завтрашней контрольной по алгебре.

Не было появившейся из ниоткуда и рассевшейся вокруг разномастной стаи псов.

Не было огромного, в три этажа, пульсирующего портала за спиной Катерины.

7

— Постой тут, — сказала Катерина и повернулась лицом к трещине.

Края сходились и расходились всё быстрее — будто колотилось сердце.

Катерина сделала шаг.

В голове застучал ритм.

Ещё шаг.

Балашиху накрыло ватным одеялом, а звуки остались снаружи.

Ещё один.

Снег замедлился, почти замер в воздухе.

Шаг.

Трещина прекратила колыхаться.

Внутри виднелась просёлочная дорога. Вдали тёмным пятном проступал лес.

На дороге стоял указатель. Надписи было не разглядеть, а очков у Катерины сегодня с собой, как назло, не было.

— Антон, — позвала она, — поди сюда. Что там написано?

Антон подошёл, прищурился и рассмеялся.

— «Вход только для бездомных собак».