Антонио Мольено сидит на краешке белого дивана посреди гулкого светлого холла и мучительно стыдится своего потёртого костюма и рыбного запаха, с которым — он уверен в этом — не справилось даже розовое мыло Марии. Но сильнее, чем стыд, терзает его страх. Вдруг сон, его сон, не подошёл, оказался таким же дурным и скудным, как и сам Антонио!

Наконец возвращается радостный доктор Оливейра.

— Синьор Мольено, это прекрасный образец! Нечасто попадается такое тонкое сочетание визуальной и чувственной составляющих! Мы готовы провести изъятие завтра же.

А потом — кабинеты, бумаги, инструкции. Антонио двигается как во сне, кивает, что-то подписывает, соглашается, а сам гордо думает лишь об одном: понравился его пляж! То-то же!

И весь светится, как родитель, чьё дитя похвалили.

Дома раскрасневшаяся и словно помолодевшая Мария накрывает пышный стол. Все родственники и соседи приходят поздравить и пошушукаться: где ж это видано, чтоб за какой-то сон такие деньжищи платили! Смотрят на Антонио с завистью: им так не свезло. Оказывается, мало кто видит повторяющиеся сны — непременно яркие, осязаемые и живые.

Уже засыпая, Антонио вдруг понимает, что это последняя ночь, когда он может вернуться на пляж. Долго лежит с открытыми глазами и стучащим сердцем, мается, крутится. А после спит обрывисто, выхватывая кусочки тревожных образов.

Но пляжа так и не видит.

На следующий день в назначенный час доктор Оливейра с ассистентом водружают ему на голову шлем, утыканный проводами. Антонио просит минуту молчания, но она пролетает как миг.

— Сейчас вы в последний раз увидите свой сон! — объявляет доктор.

Антонио закрывает глаза, чтобы попрощаться.

Перед ним снежисто-белый пляж. Над головой куполом застыло море, в чьих волнах, как в сетях, запуталось северное сияние. Зыбкие всполохи расходятся до горизонта, искры капают с небес.

Нежная рука кого-то незримого касается его волос, плеча. Обнимает. Становится мирно и покойно. Любовь — столько любви, что не поместить ни в одной голове, ни в одном сердце — струится вокруг. Обжигает щёки солёным.

— С вами всё хорошо? — в который раз спрашивает медсестра, и Антонио силится улыбнуться, но не может остановить слёз.

Доктор Оливейра говорит, что это нормальная реакция на стресс, даёт пилюлю и ещё несколько — с собой. Секретарь приносит сладкий кофе и чек. В сумме, кажется, лишний ноль, но Антонио пока не может считать и думать.

— Желаете получить промт на память? — спрашивает доктор Оливейра.

Антонио озадаченно пожимает плечами.

— Это ключ к вашему сну, — объясняет доктор. — Сон загружается в сознание клиента с помощью специальной процедуры. А затем, чтобы увидеть его, достаточно будет прочитать этот текст. Сам по себе промт бесполезен, поэтому могу подарить вам его в качестве сувенира.

Антонио соглашается и покидает центр, прижимая лист к груди.

Он бредёт домой по знойной улице. В его правой руке — чек, в котором действительно на один ноль больше, чем он ожидал. А значит, они купят Марии новый протез, сыграют Пауло достойную свадьбу и оплатят обучение Лауры. Наверняка останется на парус и сеть. Отныне семья Мольено заживёт!

В его левой руке — всё, что осталось от сна. Сна, который он увидел впервые в семь лет.

Тогда матрос Буэньито рассказывал про север, а маленький Антонио всё не мог понять, как это — снег? Как это — холод обжигает? А главное — как волны света могут плыть по небу?

Как, как это, дядя Буэньито?

Как море, малыш. Только красивее.

Антонио всё равно не понимал. А ночью впервые увидел пляж, усыпанный белым снегом песка. Пляж, укрытый морем северного сияния.

Он часто размышлял, кому же принадлежит рука во сне. Раньше казалось, что маме. Потом (всего-то полгода) — что Франческе. Потом — Марии. Детям.

Годы шли, и Антонио уверился, что рядом с ним на пляже Тот, кто любит его безгранично. Тот, кого безгранично любит он сам. Даже в мыслях он не называл Его, а лишь истовее возносил молитву.

Он отдаёт чек Марии и детям, они смеются, благодарят Господа, зовут соседей, поют. Антонио же уходит к морю, сидит на песчаном пляже, смотрит в оранжевое небо и думает, что это тоже красиво, но не чувствует ничего.

Подходит Мария и берёт его за руку.

— Mi amor, не терзай себя, это всего лишь сон.

Антонио прижимает её ладонь к своей щеке.

Ночью не спится. Он всё думает, что теперь любой, у кого есть деньги, может прийти на его пляж. А вот Антонио — не может.

Утром он ещё раз читает промт: «Белый пляж, северное сияние на небе, искры, прикосновение, любовь», прячет лист и обещает себе больше никогда его не доставать.

И нарушит обещание лишь спустя двадцать лет.

Антонио Мольено появится в гулком светлом холле с тяжёлым мешочком в руках. Свой выходной костюм он давно продал, но вовсе не стыдится рыбачьей робы. Он спешит, ведь каждую минуту что-то может произойти: денег не хватит, сон сотрут, старое сердце устанет биться. А ведь он так долго ждал.

Трясущимися руками протягивает он мешочек секретарю и напряжённо ждёт на краешке белого дивана, пока тот пересчитывает монеты.

Достаточно, и даже на три монеты больше.

Он подписывает документы и идёт смутно знакомыми коридорами.

Доктор Оливейра не сразу узнаёт в дряхлом старике рыбака Антонио, чей сон много лет считается абсолютным хитом антистрессовой терапии. Он удивлённо читает направление и подсоединяет Антонио к аппарату.

Он хочет спросить: зачем? Ведь процедура стоит больше, чем получил Антонио двадцать лет назад!

Но старик уже спит.

А после, проснувшись, пытается кинуться на доктора с кулаками, но сразу заваливается назад, обессиленный. Ему вкалывают успокоительное, но он продолжает беззвучно рыдать. И лишь к вечеру, когда показатели снова в норме, его отпускают домой.

На выходе он выбрасывает листочек с промтом в урну. В нём нет смысла. Этот пляж из его эклектического сна один в один как прежний. Но не он. И никогда им не станет.

Теперь окончательно.