Когда я был…

Когда ты был…

БРЕД!

*

Даша сговорилась с этим курчавым доктором. И теперь они вместе наседают, требуют, чтобы я писал этот чёртов дневник. Вон, сидит напротив, строгая барышня, от горшка два вершка, смотрит, как я пишу. Думает, что я пишу тут о своём детстве. Или юности. Или о чём там они хотят, чтобы я писал. О себе или себе? Чёрт их разберёт. Да ну!

*

Я родился в Да какая, к лешему, разница, когда и где я родился? Зачем это в письме, если вон, паспорт в тумбочке лежит?

*

Врач велел писать про родительский дом, истории из детства, самые яркие. И чтоб побольше деталей. Хорошо. Извольте. Когда немцы уходили, то сожгли всю деревню. Уцелела лишь печка. Белая. Вот вам деталь. Одно время мы спали на печке, ели на печке, жили вокруг печки. Моё первое воспоминание о родительском доме — печка. А самая яркая история из детства? Как мы с братом Васькой дрались за шкварки. Дрались-дрались. А потом перестали. Васька слёг с дифтерией. И на печке стало больше места. Печка была белая.

*

Слышал сегодня, как Даша на меня жаловалась. Этому курчавому. Мол, я не воспринимаю писанину всерьёз. Ябеда. Не разговариваю с ней уже неделю. Она говорит, что я веду себя как ребёнок. Ну, раз так… Писанина. Всерьёз. Писанина. Всерьёз.

*

Даша плакала. Просила писать. Чтоб не забывать. Я сначала хотел ей объяснить, но… Ладно, попробую взаправду.

*

Сегодня долго верил, что Маруся жива. Ждал её из магазина. Когда Даша сказала, что Маруси нет, сначала не поверил, потом разозлился, а потом вспомнил. У Маруси красивый памятник с эпитафией, как она хотела: «Тайна любви больше, чем тайна смерти». Сначала я не понимал. А сейчас… Надо навестить. Пока я помню.

*

А вдруг я не помню, что я не помню…

*

Не помню, как звали лучшего друга из детства. Имя рядом. Крутится, вертится, пытается зацепиться. Но…

*

Витя. Его звали Витя.

И он любил отрывать ящерицам хвосты. И ведь это первое, что вспомнилось! Не нос его в веснушках, не смех, а ящерицы! То, что мне в нём нравилось меньше всего. У нас даже игра была такая: битва за ящериц. Он ловил, я спасал.

У Вити памятник без эпитафии.

*

Вычитал в газете цитату какого-то Филдса. «Везёт человеку, которому удаётся уйти из этого мира живым». Задумался. А когда наступит моя смерть: когда остановится сердце или когда я навсегда забуду про Марусю, Витю и ящериц?

*

Перечитал, что получилось. Хотел перечеркнуть, начать заново. Но не решился. Зачем стирать себя раньше времени? С этим природа и без меня справляется. К тому же, а как начать заново? Что написать? Биографическую справку? Дёмин Валерий Михайлович, 38-го года рождения, инженер гражданской авиации. А я ли это? Или написать, что любил, кого любил? Что из этого я? Если я забуду свою жизнь — это ещё я или уже не я?

*

Ходил гулять в парк. Долго сидел на нашей с Марусей лавочке. Кормил уток. Прилетел ворон и отпугнул уток. Я шикнул на птицу. Ворон каркнул и улетел. Я испугался.

*

Из головы всё не выходит ворон. Перечитал По. Который Эдгар. Маруся любила. И я вдруг полюбил. Думаю, суховато пишу. Будто техническое описание к ИЛ-18 строчу. Надо бы больше образов добавить. По-писательски чтоб. Ветерок из открытого окна подул залетел в комнатушку, завихрился по-весеннему и растворился под белёсым побеленным… Тьфу ты. Да под белым потолком. Под белым. И зачем всё это? Прости, По. Я по-простому.

*

Сказал внучке, какую эпитафию хочу для памятника. Она не поняла, но обещала. Марусе бы понравилось.

*

Не помню, как писал последнюю запись. Сначала подумал, что, может, это и не я. Но почерк… Хотел спросить у Даши, что за эпитафию я придумал. Но не стал. И так она со мной бегает, как с писаной торбой. Я даже не уверен, за кем она ухаживает больше: за мной или за сыном. Димке явно не по нраву, что жена пропадает у деда всё время. Дашка же настаивает, чтобы я переехал к ним. А я пока держусь, отказываюсь. Пока. Пока могу быть ещё человеком, не обузой. Держусь и надеюсь. Надеюсь, что уйду быстро и никому не помешаю. Что запомнит меня Даша не по последним годам. Не хочу остаться в её памяти непомнящим стариком в припадке. Хочу, чтобы она помнила меня другим. Помнила, как я перед сном чесал ей спинку, как встречал со школы, как учил масло в машине менять. Хочу, чтобы Даша помнила, как мы танцевали на её свадьбе. Под медленную музыку качались вдвоём. Я знал, о чём она думала в тот момент. Я тоже об этом думал. Но никто из нас ничего не сказал. Мы просто танцевали и тихонько плакали. Жалели и благодарили. Жалели, что танец невесты с отцом приходится танцевать мне. Благодарили, что есть друг у друга.

*

Ты не один. Ты не обуза. Ты помнишь. Олежек тебя ждёт. Маруся тебя ждёт. Ты не один. Ты не обуза. Ты помнишь. Олежек тебя ждёт. Маруся тебя ждёт.

*

Забыл дорогу домой. Даше пришлось меня искать. Даша плакала. Я тоже.

*

Попрощался с паучьим узором под белым потолком, колышущимся на осеннем грустном ветру. Даша помогла упаковать вещи. Димка перевёз.

*

Из окна моей новой комнаты не видно деревьев, только старый панельный дом, посеревший от времени, и бесконечная дорога, по которой все куда-то несутся: автобусы, машины, люди. Спешат. Но упускают. Торопятся. Но не туда. И зачем я это написал? Не хочу ведь, но рука сама потянулась к бумаге, потребовала. Чего? Не помню. Прав был тот курчавый.

*

Сегодня увидел, как из-за гололёда водитель КамАЗа потерял управление и столкнулся с легковушкой. Я вскочил. Помню, как меня затрясло. Как тогда. Когда прибежала соседка снизу и сказала: «Михалыч, там это, твои вроде на перекрёстке». Мои. Мой. Олежек. Я помню, как бежал, помню, как кричал, помню, как просил его открыть глаза. Помню, как Маруся выла на коленях рядом. Как нас оттащили. Как их увезли. Как я вспомнил о Даше. Что её надо будет забрать. Не на выходные, насовсем. Я помню. Всё помню. Сильнее прижался к окну. Из КамАЗа вылез невредимый водитель. Наконец, двери легковушки тоже открылись. Мужчина и женщина. Живые. Я отвернулся и не заплакал.

*

Вступил в сговор с Димкой. Вместе убедили Дашу, что я могу вернуться в свою квартиру. С сиделкой. Оплата из моих похоронных. Даша согласилась. Месяцок посмотрим, как пойдёт. Надеюсь, месяц превратится в два. А затем и в три. А больше мне и не надо. Хочу сидеть на Марусиной лавочке, кормить уток и ворона. Смотреть на небо, на пролетающие вдалеке самолёты, которые, возможно, построил я. И чувствовать. И жить.

*

По словам сиделки, «я» — это я от силы час в день. Времени осталось мало.

*

Я многое не написал: не хотел, боялся, откладывал. Но сегодня понял. Эта — последняя. И самая главная. Пока я помню:

Даша! Не сильно плачь, когда меня не станет. Прости, что забуду. Надеюсь, уйду быстро. Не держи. Там меня ждёт Олежек. Там меня ждёт Маруся. Там буду ждать тебя я.

И помни. Помни про мою эпитафию. Я люблю тебя.

Дед

Он ушёл из жизни живым. Он любил. Он чувствовал. Помнил…