Борис сидит в клетке один. Статный, коренастый, с хитринкой в глазах. Мимо проходишь — обязательно замрёт, выпрямится и взгляд сделает такой милый-премилый, даже жалостливый. Сразу хочется подойти и прислонить руку к решётке, погладить его светлые лохмы.

— А почему без соседа? — Саша оглядывает другие клетки: в основном, сидят по двое, совсем редко — по трое. — Агрессивный?

— Борька? Да он милаш... в теле медведя, — улыбается волонтёр в жёлтой кепке. Отодвигает засов и приоткрывает дверь на пару сантиметров. — Уже умеешь сажать на поводок? Давай. И пойдём.

Саша бочком приближается к появившейся щели и протискивает внутрь сначала правую ногу, за ней правое плечо, потом голову — так чтобы между телом и дверью не оставалось зазора. Волонтёр придерживает решётку снаружи: вдруг Борис вздумает ломануться на свободу. Он всё-таки пёс, пусть и добрый. Вон, даже руку Саше лизнул. Но инстинкты сильнее любви.

Борис в приюте недавно. Он ещё не успел соскучиться по человеческому вниманию — не лает и не носится кругами, как другие дворняги перед прогулкой. Сидит смирно, машет хвостом. Всем своим видом показывает: удовольствие не терпит суеты.

Саша опускается перед Борисом на корточки и минут пять прощупывает длиннющий ошейник, утопающий в густой шерсти. После смерти папы пару месяцев назад ей стало трудно общаться с людьми, а вот с собаками получается. Они тёплые не только снаружи, но и внутри.

— Такой спокойный! — Саша наконец находит пальцами металлическое кольцо.

— Ага, — хмыкает жёлтая кепка и закрывает засов на двери. Щёлк.

«Интересно, это ещё зачем?» — думает Саша и застёгивает карабин на поводке. Щёлк. И тут в Борисе тоже вдруг что-то щёлкает: он одним прыжком валит девушку на пол, горячим языком облизывает нос, а затем хватает поводок слюнявыми зубами и рывком вытягивает его из Сашиных рук. С добычей в пасти он довольный садится у двери.

— Хочет сам себя выгуливать, — смеётся волонтёр, приоткрывает дверь и уверенной рукой лишает пса ведущей роли. — Только кто ж ему разрешит! С Борисом нужен глаз да глаз. По-хорошему, чем больше глаз, тем лучше.

По дороге к лесу волонтёр в жёлтой кепке, Саша и мохнатый пёс шагу не могут ступить без направленных на них камер телефонов. Воскресенье в приюте — день новеньких. Толпы накрашенных студенток в белых кроссовках мнутся на окраине, боясь ступить на грязные лесные тропинки. Они разжимают свои тщательно припудренные носы только когда направляют на себя фронтальные камеры.

— Ну раз уж приехали помогать... — удручённо вздыхает волонтёр и выходит из кадра, продолжая крепко сжимать в руке поводок. Саша стоит в сторонке и любуется псом.

У Бориса в роду точно были лабрадоры. А спокойный нрав и ласковый взгляд превращают его в глазах молодых девчонок в большую мягкую игрушку. Гигантского плюшевого медвежонка. Ну и как тут не зарыться щекой в лоснящуюся шёрстку? А потом ещё и подписать под фото: «Этому красавцу в приюте не место!»

— Только у него всё равно мало шансов, — ускоряет шаг Кир, чтобы поскорее миновать толпу блогеров и зайти в лес. Помимо жёлтой кепки у него оказалось ещё и солнечное имя. — Берут обычно мелких, короткошёрстных и... молодых.

А Борису по оценкам волонтёров около пяти. Собака в самом расцвете сил. Это видно и по поводку, который пёс тянет так, что у Кира краснеют костяшки пальцев на руках. А ещё Борис явно жил в семье, любящей, раз людей не боится. Но теперь вот в приюте: может, салюта испугался и убежал, а хозяева всё найти не могут. А может, хозяев уже и нет. Никто точно не знает. У многих собак в приюте туманное прошлое. Как и будущее.

— Ладно, тут в глубине «туристов» не бывает, так что на, веди. Только держи крепче, ладно? В Борьке килограммов пятьдесят. Побольше, чем в тебе, — ненароком делает Кир Саше комплимент и, отводя глаза, вручает поводок.

А дальше Саша помнит лишь холод грязи на ладонях и подбородке. А ещё как что-то склизкое и чёрное расползается в её животе. Подняв голову из лужи, она видит, как Борис скрывается за плотно сплетёнными рядами сосен и берёз, а поводок за ним отскакивает от кочек и летит, словно воздушный змей.

Ночью Саша не может заснуть. Гудят ноги. Они с Киром три часа прочёсывали лес в поисках беглеца. А когда стемнело, ещё долго клеили объявления на столбах и досках, пока совсем не замёрзли.

— Не боись, найдём! Не впервой, уже все службы оповестили. У меня тоже сбегали... — пытается воодушевить Сашу на прощание Кир у её подъезда, забирая обратно свою джинсовку из рук девушки. — А бывает они сами возвращаются к приюту, когда понимают, что там-то их кормили. И не обижали...

Саша разом вспоминает истории других своих подопечных: Лору хозяин воспитывал ремнём, Степана сутками держали на цепи, а Добрыню, рождённого в строительной трубе около дачного посёлка, в один миг лишили матери, братьев и сестёр. Застрелили. А если и Борис встретит таких людей?

Промучившись несколько часов в полузабытье и липком поту, Саша резко садится в кровати от звука сообщения на телефоне. Сколько времени непонятно, но свет уже включать не надо; на экране надпись: «Солнечный Кир».

«Готовься к худшему», — буквы больно колют глаза. Сашино непроснувшееся тело окончательно превращается в кисель. Всё повторяется: так же ей сообщили о смерти папы. В трясущихся руках телефон незаметно вибрирует ещё раз.

«Боря... в Подольске! Едем за ним».

Саша быстро набирает номер. «За сто километров от приюта? Просто сидел у шоссе? В порядке? Ох, мамочки... Но как?»

За окном вдруг резко включают пение птиц. Саше нестерпимо хочется кофе, желудок напоминает, что уже сутки не получал никакой пищи. Сквозь незашторенные окна проходит первый луч солнца.

Оказалось, что Борис выбрался к трассе и остановил фуру. Своим милым взглядом, наверно. И так доехал с дальнобойщиком до пригорода Подольска, а там выскочил из кабины, пока водитель пошёл на заправку, чтобы купить псу поесть. Звонок в службу отлова поступил в три часа ночи. К завтраку Борис уже был в приюте.

Две следующие недели Саша не приезжает к собакам из-за экзаменов.

— Пойдём к Боре, — первым делом говорит она Киру у входа и бежит к нужному ряду под оглушающий лай засидевшихся дворняг. Но клетка стоит пустая. Склизкая чёрная жижа уже привычно заполняет Сашин живот и подбирается к горлу.

— Не сбежал, — догоняет её раскрасневшийся Кир. — Забрали. Статус «домашний»! Снова.

Он неуклюже берёт Сашу за руку, а та оборачивается и крепко его обнимает. Жёлтая кепка надёжно закрывает её шею от ветра.