У крутого холма спуск к реке извивался. Ожиданием жары заполнялись будни. Запах поздней весны и лета здесь чувствуется раньше, чем в других местах. Едва снег успевает стаять. Едва в груди защекочет знакомое и родное чувство: «дома». Едва. Едва ноги коснутся тёплой земли, едва руки снимут мятую одежду, едва ветер спутает волосы, и вода податливо примет мягкое усталое тело.

Именно в такие, близкие к лету дни Лена всегда приезжала. Спускалась к реке и переплывала на другой берег, расправляя широкие плечи и часто дыша. С той стороны она видела дом с зелёной калиткой. Дом, где росла. Дом, где живут родители и дочь — пятилетка Тая.

Тая ещё не знала, что совсем скоро ей придётся оставить бабушку с дедушкой и уехать вместе с мамой в большой каменный город, отдав край лета на откуп расставанию. Тая почти не знала маму, и ей ещё предстоит привыкнуть к ней и к новой жизни, которая вот-вот обрушится резвым потоком.

В этот раз Лена приехала ранним утром, когда тишину вокруг прерывало лишь резкое кваканье лягушек из камышовых зарослей. За завтраком Лена сказала:

— Я готова забрать Таю.

— А он точно примет? — насторожилась бабушка Таи.

— Да, мы всё обустроили.

— Как же ты скажешь ей?

Лена молчала.

Вопрос застыл в тёплой утренней дымке, что уже подкралась к макушке лета. А у них ещё было время до середины августа, чтобы не спешить и привыкнуть друг к другу перед отъездом.

Июнь оживил спуск с крутого холма. Лена стала вглядываться в дочь. Как Тая снова и снова сбегает вниз, расправляя руки, и пугает деда, гипнотизирующего удочку с утра до вечера. Как играет во дворе, как прижимается к бабушке, и та легко и радостно целует её.

Лена так не могла. Каждый раз у Лены мучительно сжималось где-то между ног, если дочь касалась её. Тупая боль заставляла её спрашивать себя снова и снова: зачем, зачем, зачем. Зачем тогда пошла в клуб, зачем столько выпила. Лена не помнила кто. Помнила только, как чьё-то тело медленно раскачивалось маятником над ней. Помнила, что сама пошла с ним. У отца Таи не было ни лица, ни имени.

На пятой неделе у ребёнка появляется сердцебиение. Лена знала об этом с занятий по эмбриологии в университете. И уже тогда понимала, что в жизни не сделает аборт. Лена мечтала стать врачом, но забрала документы будучи во втором триместре.

После рождения дочки Лена вернулась к родителям, побыла с ней два года и снова уехала. Она навещала их каждое лето, но ничего не чувствовала к Тае. Дотрагивалась до светлого пушка на её голове — и вспоминала тело-маятник. Ей всё время было не по себе, словно хотелось выбраться из собственной оболочки. Из чувства вины перед собой, перед своими мечтами. Из страха, что она скажет, когда Тая спросит: «Кто мой папа?». Из чувства стыда, что так и не сможет стать матерью. От каждого взгляда дочери что-то внутри блокировалось, и Лена вновь и вновь сталкивалась с пустотой там, где обычно растут чувства.

Когда Тае исполнилось три, Лена познакомилась с Ромой. Они повстречались полгода и поженились. Лена рассказала ему лишь часть истории: что у неё есть дочь, которая живёт у бабушки с дедушкой, и что отец Таи бросил их, умолчав о его безликости и случайности. Рома не осуждал, не убеждал. Он просто дал Лене время и веру в то, что у неё получится полюбить дочь. Постепенно Лена и сама начала в это верить.

Все реки поют песни прибрежным камням. Пела песни и река в посёлке, где жила Тая. У каждого камня на берегу было имя.

— Большой город, он какой? Там тоже есть реки и камни? — спрашивала Тая.

— Ты там родилась.

— Я думала, что родилась здесь.

Лена отвела взгляд на череду крупных и малых камней, на боках которых пестрили написанные цветными мелками имена.

— Почему ты даёшь камням имена?

— Бабушка говорила, что ты тоже их называла. Что они живые. Как мы.

Тая замолчала, а потом добавила:

— Можно я заберу с собой один маленький? Он Безымянный. Хочу, чтобы он всегда был со мной.

И Лена заплакала. Впервые за долгое время.

Лето отступало, оставляя позади смятые воспоминания. Бабушка с дедушкой Таи махали вслед уходящему поезду. Тая прижималась к маме. Лена почувствовала, как от неё исходит тепло, и обняла дочь. Безымянный камень в кармане Таи пах речкой, песнь которой бежала следом за поездом.