Всем привет. Меня зовут Алиса, мне тринадцать, и я живу на краю света.

Ну, почти. Если смотреть на карту — там, где Россия заканчивается резким росчерком, похожим на рыбий хвост. Это Сахалин. Остров.

Сегодня у меня стрим. На улице такая метель, что даже воробьи на кустах под балконом моей комнаты сидят, нахохлившись, и не чирикают. Я включаю камеру. В чате тут же появляется человек тридцать — мои «постоянные», разбросанные по материку от Калининграда до Хабаровска. Они пишут: «Привет с материка!», «О, островитянка вышла в эфир!», «Что там у вас, опять метель?»

— Привет, материк! — говорю я в микрофон. — У нас нормальная такая сахалинская погодка. Минус пятнадцать, ветер с ног сбивает. Сейчас покажу.

Я надеваю пуховик, беру ноут и выхожу на балкон. Камера запотевает, ветер воет в микрофон. Я показываю им сугробы, которые уже выше лавочек, и белое марево над Татарским проливом.

— Представляете, — говорю я, возвращаясь в тепло, — там, где сейчас эта белая муть, летом будет бирюзовая вода. А там, на том берегу — Хабаровский край.

Я включаю фоном запись шума моря, показываю в камеру свои «сокровища»: стекляшку, обточенную волнами до идеальной матовости, позвонок какой-то древней рыбины, похожий на каменное кружево, большую распечатанную фотографию семиэтажного маяка Анива, установленного японцами, и чёртов палец, как его здесь называют.

— Никакой мистики нет, — объясняю я. — Чёртов палец — это окаменелость древнего моллюска, часть его раковины. Ей миллионы лет. Я его на берегу нашла. Идёшь, а под ногами целая история планеты хрустит.

Чат запестрил красными сердечками. «Палец» — особая приманка для туристов.

Меня спрашивают про горы и равнины. Я открываю контурную карту и разворачиваю её перед экраном ноутбука.

— Вот, смотрите. У нас тут не остров, а сплошная гряда. Вон гора Лопатина. А вон там — тундра: мох, карликовые берёзки. И ветер. Такой ветер, что кажется, ты сейчас оторвёшься и улетишь прямо к материку.

Меня просят показать что-то «типично сахалинское». Я смеюсь. Иду на кухню, возвращаюсь.

— Вот, — говорю, держа перед камерой банку. — Красная икра. Нет, килограммами её не едим. Это стереотип. Но на праздник — обязательно. А ещё у нас крабы бывают на ужин вот такие.

Я раздвигаю руки, как заядлый рыбак, и уже сама не знаю, правда ли они такие большие бывают или я немного преувеличила.

Пауза. Я смотрю в чат, в комментарии. Кто-то под странным ником «Охотник на макароны» пишет: «Да у нас в Сочи тоже море. И горы». А девочка из Воронежа спрашивает: «А не страшно, что ты как на отдельной планете? Не скучаешь после переезда?»

— Не страшно, но скучаю, — честно отвечаю я. — Особенно когда подруга из Питера рассказывает, как они пошли на пятую выставку за месяц. А у нас одна на весь Невельск. И до неё на двух автобусах ехать.

Я задумываюсь. Смотрю в окно. Метель чуть утихла, и в разрывах туч виден кусочек тёмно-синего неба. Не могу больше говорить. Слёзы душат меня. И зачем только папа согласился на переезд? Нормальная же работа в Питере была.

Каждую неделю обещаю себе, что в этот раз стрим будет последний. Но в группу «Островитянка с рыбьего хвоста» постоянно добавляются новые люди. Пишут комментарии, задают вопросы. Неужели живущим на материке так интересно, как мы живём на острове? Нет, пора завязывать с этим. Ведь от нечего делать группу завела. Сегодня я настроена решительно. Попрощаюсь со всеми раз и навсегда.

— Значит, ребят... Хочу сделать, так сказать, официальное заявление. — Зрители напряглись, а я продолжила: — Это мой последний эфир про Сахалин. И вообще про всё.

— Эй, нет, ты чего?!

— Мы не согласны!

— Алиса, я каждую субботу смотрю твои стримы после школы. Я уже без них не могу. Мы с родителями даже собрались летом на Сахалин.

Комментарии сыпались один за другим.

В комнату вошла мама, взяла у меня наушники и микрофон. Села на стул рядом.

— Привет, я мама Алисы. Наталья Григорьевна. Знаете, я ведь и сама коренная петербурженка. Да вот пришлось стать островитянкой. Точнее, мамой островитянки с рыбьего хвоста. Так ведь, кажется, моя дочь себя называет. Вы думаете, я не скучаю? Скучаю, и ещё как.

Мама долго рассказывала про Питер, потом переключилась на Москву, где она грызла гранит науки в университете и познакомилась с папой.

Минут десять в чате была тишина. Я уже думала, все вышли из эфира. Кто будет это слушать? Кому интересно, где кто родился, женился? А потом я увидела, что полетели сердечки.

Мама сделала глоток чая из моей кружки и продолжила.

— Иногда кажется, что мы кусочек суши, оторванный от большого тела. Паромы отменяют из-за шторма. И ты остаёшься здесь, внутри своего мирка, со своими метелями, своими тропинками в сопках. Но потом ты выходишь на берег. И видишь, что море и океан — это не стена. Они дорога. По ним приходят корабли. Они соединяют, а не разделяют. И эти волны, которые бьются о мои ноги, где-то далеко, через тысячи километров, касаются берегов Камчатки, или Аляски, или даже Калифорнии. И тогда понимаешь: ты не на краю света. Ты в самом центре огромного водного мира. Просто у этого мира другие координаты.

Вот так дела! Я и не думала, что мама тоже скучает по Питеру. По ней и не скажешь. У неё там родители остались. И подруги. Да и работу пришлось искать заново. Интересно, а папа как? Мама немного помолчала, а потом продолжила:

— А материк, как большой и дальний родственник, с которым нет-нет да пересечёшься. Я мечтаю когда-нибудь снова оказаться в просторных комнатах Эрмитажа или возле ёлки на Дворцовой. А потом понимаю: всё ещё будет, а пока мне пора домой. На остров.

Стрим заканчивается. Я выключаю камеру. За окном — по-прежнему метель. Но в чате горят сердца от людей с материка. И я чувствую тонкую, невидимую, но прочную ниточку.

Я — остров. Но я не одинока. Потому что у меня есть мост. И этот мост — мой голос. Сохраняю эфир, выкладываю его на своей страничке и пишу под ним первый комментарий: «Следующий эфир, как всегда, через неделю в субботу. До встречи на рыбьем хвосте».