Оставь себе мои секреты
Алина АстафьеваВсё-таки это идеальное место.
Мы окинули взглядом наш любимый зал Бодлианской библиотеки, где каждый день упивались его яркой и таинственной красотой: массивные столы, стеллажи и колонны из дуба, мягкий свет ламп, расписной потолок как из сказки. Здесь хранились миллионы историй, миллионы тайн, которые притягивали самые яркие умы современности.
Она ухмыльнулась.
— Что такое? — я тоже улыбнулся в ответ.
— Думаю, что Оксфорд — идеальное место, чтобы встретить призрака.
— И чтобы встретить того, кто видит призраков, да?
Мы рассмеялись.
С тех пор как я умер и стал призраком в одной из самых удивительных библиотек мира, она была моей единственной поддержкой, тонкой нитью, которая связывала меня с миром живых. Я плохо помнил, что было до смерти, мне было не за что цепляться, да и, признаться, не было желания. Я лишь думал (когда её не было рядом), почему я здесь застрял. Незаконченное дело? Месть? Не знаю, не знаю. Поэтому я просто бродил по коридорам из книг, чувствуя себя как дома и наслаждаясь покоем и атмосферой, пропитанной интеллектом и желанием. Желанием, чтобы вас заметили.
В эту библиотеку не попадали случайные люди, даже её веб-сайт угрожал вам: здесь были короли, премьер-министры, а ещё Оскар Уайльд и Толкин, так что будь добр, не разочаруй нас. Я с удовольствием наблюдал за работой студентов и учёных, читал их записи (а иногда интимные переписки), заглядывая через их плечи, думал, анализировал, гадал, кто в ближайшее время заработает нервный срыв, а кто получит публикацию в научном журнале. Всё-таки, Бодлианская библиотека — идеальное место, чтобы стать призраком.
— Какого монстра возьмём сегодня? — поинтересовался я, видя, что она приступила к работе.
— Хотелось бы Зевса, но его к монстрам не относят: нет рогов, щупалец, хвоста, козлиных ног, всего одна голова...
Я хмыкнул.
— Пожалуй, если бы у всех монстров были рога и хвосты, мир бы стал чуточку проще.
Тень скользнула по её лицу, глаза потемнели. Я уже знал, что это означало, — она снова вспоминала своё прошлое, — поэтому я постарался перевести разговор на уютный и безопасный берег рутины.
— На лекции было что-то для вдохновения?
Она тут же скинула покрывало тоски и с улыбкой начала рассказывать про богинь, которых они вчера обсуждали, и как женственность в древних сказаниях переплеталась с ужасом: как Цирцея создала Сциллу, как Пасифая родила Минотавра. Потом она с улыбкой сообщила, что один из студентов сегодня поедал сэндвичи с огурцом из ланчбокса с орнаментом Уильяма Морриса, и она не знала, что и думать. Мы выяснили, что нас обоих смущало столкновение искусства с чем-то банальным вроде сэндвича, хотя, судя по работам автора, он как раз не имел ничего против огурцов и других растений.
— И ещё... — начала она и опустила глаза, смущённо поправляя волосы. — Питер сидел рядом со мной на лекции сегодня.
— Ты заговорила с ним?
— Ну я поздоровалась, но он, похоже, не слышал...
Полное отсутствие уверенности в себе. Даже её внешность, казалось, была соткана из смущения: белая, почти прозрачная кожа, светлые, тонкие волосы, которые она заплетала в тонкую же косу, серый кардиган в тон серым же, огромным глазам... Она не была некрасивой, но она походила на очень маленького и хрупкого мотылька, которого так легко можно загубить.
За соседним столом кто-то заплакал. Всё-таки нервный срыв.
Я взял её за руку (как мог, я же призрак и не могу брать что-то нормально). Я хотел, чтобы она знала, что у неё есть друг, с которым она может поговорить обо всём на свете, ведь я точно никому не расскажу (потому что я «унесу ваши секреты в могилу» и «нем как могила»). Едва уловимый разряд тока скользнул по моим пальцам.
Она тихо улыбнулась прикосновению, показалось, что луч солнца пробился сквозь тяжёлые облака, и сказала:
— Я всегда волнуюсь. Вдруг я не понравлюсь человеку? Вдруг он посмеётся надо мной? Это может плохо кончиться...
— Знаешь, это нормально. Неудачи — это нормально. Неудачные отношения — это нормально. И продолжать пытаться — это тоже нормально. И Оксфорд — это идеальное место, чтобы встретить не только призрака, но и друзей, и любовников.
Она тут же покрылась пепельно-розовым румянцем и спрятала лицо в ладонях.
— Думаешь, мне стоит ещё раз попробовать? Может, угостить его? Морковным тортом? Он в нашей кофейне идеальный: плотный крем, орехи, корица...
— Торт точно убедит его быть милым с тобой. Все любят торты.
— Завтра я попытаюсь.
На улице стемнело, свет фонарей добавил блеска витражным стёклам. Оставшиеся немногочисленные посетители совсем затерялись на страницах древних манускриптов, пропитавшись их особой меланхолией.
— Постарайся не засиживаться сегодня, — шепнул я ей, — с каждым днём становится всё темнее, опасно разгуливать ночью.
— Спасибо, что заботишься обо мне. Я так благодарна вселенной, что она послала мне тебя, ты не представляешь!
— И я благодарен, и я.
На следующий день она не пришла. Похоже, что сегодня выпал первый снег: посетители библиотеки приносили с собой в карманах и на воротниках пальто терпкий, морозный дух ноября.
Я ждал. И боялся. Боялся, что кто-то снова причинит ей боль. Она была такой хрупкой, меня, признаться, даже пугали её бледные фарфоровые запястья. Мне хотелось обнять, дать тепло, которого ей так не хватало, но которого не было и у меня... Мне хотелось, чтобы она узнала, что такое счастье, его тёплый, светлый вкус. Чтобы она забыла о родителях, которые уехали на юг Франции, как только она достигла совершеннолетия, сообщив лишь, что она справится сама.
Меня выматывало бесконечное ожидание, отсутствие возможности покинуть библиотеку и отправиться на её поиски. Всё, что я мог — скитаться между дубовых столов и стеллажей, хранивших истории таких же призраков, как и я сам.
Время шло, дни становились всё короче, темнее, пасмурнее, то падал серый снег, то лил чёрный дождь, но для меня всё слилось в одну бесконечную илистую реку, реку, в которой я был обречён бесконечно тонуть.
Прошло несколько дней. Неделя. Несколько недель.
Я потерял надежду.
Однажды вечером я, как всегда, бродил вокруг столов, подглядывая за теми, у кого ещё была жизнь.
Моё внимание привлекла газета — я сразу узнал человека на фото. Я не мог не узнать его, ведь это был я. Подпись: «Первая жертва убийцы, профессор Браун». Потрясающе, я, оказывается, тот ещё неудачник.
Я стал читать далее: «Убийцей оказалась студентка первого курса, которая была задержана после неудачного покушения на однокурсника».
Да уж, не у всех монстров есть хвост и рога, подумал я, глядя на её фотографию.