Последнее время Хельга странно чувствует себя по утрам. Врач говорит, что это последствия несчастного случая. Месяц назад девушку выловили из Шпрее недалеко от её дома. Когда Хельга пришла в сознание — на что уже не надеялся капитан речной полиции Ван Хальсен, собственноручно делавший ей искусственное дыхание и вызвавший медиков — она не смогла объяснить, как попала в воду и что вообще делала на берегу в три часа ночи. Правда, её дом стоит почти у воды — неподалёку от Лейпцигерштрассе, такой большой, с надписью Coca-Cola, но она не помнит, чтобы спускалась к реке. Вряд ли малышка перепила кока-колы, да и анализ крови ничего не показал — ни алкоголя, ни наркотических и психотропных веществ. Может быть, её хотели убить? Однако следов насилия на теле девушки не обнаружили. Больше всего Хельга боялась, что пропадёт голос и она уже не сможет работать в Берлинской опере. Пусть она поёт не главные партии, нет, но ведь когда-нибудь ей дадут главную роль, когда-нибудь...

«Вы точно ничего не помните?» — с подозрением смотрел на неё следователь.

«Ничего», — говорила она и чувствовала, как ласково обволакивает вода её тело, как оно становится невесомым и плывёт, плывёт под яркими звёздами, мимо домов с красными крышами и аккуратными балкончиками, мимо пафосных правительственных зданий, бетонно-стеклянных коробок институтов, мимо мостов, мимо ив, протягивающих к ней свои тонкие ветви, мимо Берлинского собора, мимо, мимо... Плывёт она в полусне и серебрятся в воде её волосы, и блестит в лунном свете мокрая кожа, и где-то посреди Шпрее не спит капитан Ван Хальсен, рассматривая лежащую на ладони тонкую пластинку с резными краями, сделанную будто бы из фольги, похожую на чешую большой рыбы, потом достаёт из кармана ещё одну, такую же. И понимает, что ещё немного — и он соберёт этот паззл, и ему страшно, и он уже готов протянуть руку за борт, чтобы избавиться от этих лунных глазниц, от этих мерцающих зеркалец, но вдруг слышит в тишине нежный, поющий голос. Голос летит через ночной город, зовущий, печальный, и от него по спине у капитана бегут мурашки, он проникает в самое сердце, словно гарпун. И Ван Хальсен уже не в силах сдерживаться, ему плевать и на дежурство, и на напарника, он заводит катер и плывёт на идущий из самой глубины ночи мотив, он смотрит в серебряные окошечки, лежащие на его ладони, словно пытаясь увидеть будущее, но в нём — только отражение воды. И никто не знает, что будет дальше, никто, кроме той, кому принадлежит этот голос и два маленьких доспеха.