— На первый путь второй платформы прибывает скорый поезд Новосибирск — Кисловодск, — пропищал, подражая скороговорке диспетчера, Бородатый.

— Будьте внимательны и осторожны, — подхватил тем же тоном Бледный.

— Как дети малые, — сказала Хромая, подавив зевок.

Поезд был ещё далеко, но отсюда, с макушки горы Крестовая, трое встречающих уже видели лунный глазок электровоза, медленно ползущий в далёкой темноте. Крестовая возвышалась над Кисловодском как огромная новогодняя ёлка. Уличные огни внизу лежали сбившейся гирляндой. Её разложили, чтобы распутать, а после намотать на гору. Здесь же ждали своей очереди игрушки — карликовый замок Нарзанной галереи, фонари размером со спичку, пряничное здание вокзала. Крохотный поезд прильнул к перрону, и на платформу высыпали куколки-пассажиры.

Четверть двенадцатого, для курортного города — глубокая ночь. Автобусы уже не ходят, придётся брать такси. «Зачем поехал? — сокрушался Савелий. — Праздники, всё забито. На улице буду ночевать».

На стоянке сиротливо тряслась, будто дожидаясь, одинокая «копейка». Хозяин машины, дугообразный старик с нечёсаной бородой, обнадёжил: «Есть одно место. Как раз для таких, как вы!» Савелий телескопически сложился на заднем сиденье. Трухлявая «копейка» издала жабий рокот, под колёсами чавкнул снежный кисель. Хозяин машины, по всей видимости, страдал радикулитом и натирался «Звёздочкой» — от старика густо тянуло маслянистым хвойным холодком.

Полуночный город был пуст и напоминал декорацию новогоднего спектакля. Вот-вот задрожат хрустальные колокольчики, наползёт фиолетовый туман и в глубине сцены покажется знакомый горб. Баба-яга украла мешок с подарками, и теперь детишкам предстоит спасать Новый год. Горб всё время сползает, от накладного носа два дня не проходят синяки. Фиолетовый туман пахнет мокрой пепельницей. За пятнадцать лет работы в ТЮЗе Савелий крал мешок Деда Мороза множество раз. И столько же раз возвращал.

Таксист вёл машину молча, и это огорчало. Хотелось исповедаться: «Шесть спектаклей в день. Шабашки. Рыла эти пьяные — то драться, то обниматься. Уже не помню, когда 31-е декабря дома встречал. Семейный праздник. Да какая она мне семья?»

Маленьким любил Новый год. По вечерам, как только в детдоме гасили свет, становился у окна. Всматривался, ждал. Под рёбрами будто бенгальский огонь загорался, искры падали и щекотали в животе. Казалось, вот-вот мелькнёт за мусоркой быстрая тень, скрипнет снег, задрожит ненавистный бетонный забор. Ничего не происходило, только воспитательница наутро ругала за жирные отпечатки на стекле.

— Приехали. Идите прямо — увидите калитку, там не заперто.

Взъерошенные ёлки тыкались мокрыми носами в колени. Единственный фонарь тонконогой поганкой торчал из торца здания, будто случайно вскочил там от сырости. Над парадным входом встречала проржавевшая вывеска: «Пансионат «Сказка».

Из-за стойки ресепшена глянуло загримированное флуоресцентной лампой лицо администратора. Чёрные пряди обрамляли бледный высокий лоб, словно театральные занавеси. Администратор не удивился ни позднему визиту, ни отсутствию брони. Перебрал костяшки брелков, вручил ключ.

Номер напоминал детдом — кровать, тумбочка, стул. Савелий отодвинул жидкую синтетическую занавеску. Через деревянные рамы дуло. Краем глаза заметил движение. В углу подоконника, опершись на золотую петельку, покачивался красный ёлочный шар. Будто кто-то шмыгнул в форточку и нечаянно этот шар обронил. Савелий улыбнулся, почувствовав давно забытую щекотку бенгальского огня за рёбрами.

Это был второй в жизни Савелия настоящий отпуск. Первый — тридцать лет назад. Бабушка заподозрила у внука астму, стал задыхаться по ночам. Выбила путёвки в Геленджик. Савелий тогда так и не признался бабушке, что задыхался только когда видел во сне родителей.

Ночь спал крепко. За завтраком составил план: пить целебную воду и гулять. «Обедать не буду, вечером кефир дадут. Совсем недорого выйдет. Можно даже в музей. Лида бы со мной в музей не пошла. Эх, бабушка, женила сироту, отдала в надёжные руки. Я ж тогда не понимал даже, а теперь... Бабка квартиру оставила, так бы и не сдался ты мне. Видишь, вспоминает тебя Лидочка добрым словом. Господи, какой будет скандал. Зачем я только поехал?»

Савелий, собиравшийся на прогулку и успевший вставить руку только в один рукав, лёг на кровать с натянутым под горлом свитером, как раненый боец с перевязью. Поменял билет, спустился, сел на лавочку. Отправил сообщение: «Завтра буду». Из пансионата прихрамывая вышла женщина с палками для скандинавской ходьбы. Времени до вечернего поезда оставалось ещё много. «Наверное, в парк собралась, — подумал Савелий. — И я пройдусь».

На курортном бульваре свернули в Нарзанную галерею. С потолка струился «дождик», отдыхающие галдели, чокались бумажными стаканчиками. «Провожатая» наполнила свой стакан из крана с табличкой «Не работает». Допив минералку, направилась к выходу. Больше не хромала, палки остались у стены. Савелий выбежал на улицу прямо со стаканчиком в руке. Перед входом в парк бывшую хромую женщину дожидались бледный администратор пансионата «Сказка» и вчерашний бородач-таксист. Савелий пошёл следом.

Парковая тропа уводила всё выше. Где-то тревожно запели хрустальные колокольчики. Огромное пространство парка сузилось, пропали встречные прохожие. В наползавших сумерках казалось, что вагончик канатной дороги плывёт по воздуху сам по себе.

— Скорый поезд отправляется с первой платформы, — пропищал Бородатый.

— Пассажирам срочно занять места согласно купленным билетам, — подхватил Бледный.

— Как дети малые, — улыбнулась Хромая.

Савелий не помнил, как платил за билет, как прошёл через турникеты. Еле расслышал чьи-то слова: «Последний рейс. Обратно с горы только пешком», — и ответил: «Обратно не собираюсь».

В четвёртом купе поезда Кисловодск — Новосибирск оставалось незанятым одно верхнее место. Тронулись. «Без соседа поедете, семьёй, — сказала проводница, возвращая паспорта супругам. — Только дочку утихомирьте, пассажиры спать ложатся».

Девчушка лет семи пыталась подтянуться на руках на вторую полку.

— Столько шума от тебя, Лара. Вечно ты везде лезешь, всё тебе интересно!

— Там мячик, мама! На полке мячик.

— Какой ещё мячик?

— Красивый, красный.

— Володя, посмотри.

Отец пошарил рукой у стенки и достал из-за матраса красный ёлочный шар.