Его звали Ромочкой — мальчик звонкий и лёгкий. Он просиял, когда в очередной раз сказал:

— О, давай вместе! Вместе веселее, да?

Его тонкие жёлтые волосы, похожие на солому, вихрами лежали на макушке. Жалкое зрелище для семилетки. Он в этом возрасте был совсем другой. Помнится, ходил в лаковых ботиночках и коротких шортиках, в рубашке в полосочку — как в Англии. Даже овсянка — и та стояла в фарфоровых тарелочках.

— Ау, дядя Призрак! Ты уснул?

— Нет, я игнорирую проблему.

Дух, создание пустоты, фантом, ночной кошмар, а для своих просто Гоша, вздохнул тяжело, как вздыхают уставшие, повидавшие мир люди, и пробормотал:

— Тебе разве домой не надо?

— Ась? — пролепетали в ответ.

Всё повторялось, и Гоша не знал, что с этим делать. В его картине мира всё шло так, как надо, ровно и стройно: он умер, трагически, как писатели, добровольно уехал в Америку, а там и дело с концом. Думал, заживёт! Но Судьба, Господь или Рок, уже неважно, коллективно решили, что ему срочно нужно искупить грехи на этой проклятой земле — и он остался. Никого не обижал, скитался по свету и даже страха не нагонял: отпустил обидчиков, приглядывал до поры до времени за матерью, а потом, когда и она скончалась, пустился по ветру, чтобы найти себя.

По меркам полтергейстов нашёл отличный дом: покосившиеся стены, продавленный пол, дыры в потолке. Загляденье! Деревушка тихая, пара куриц, старик с ружьём и несколько запойных мужиков. Кто же знал, что у Ромочки здесь родня, и он в летней ссылке на три месяца.

— А я тебе бутерброд принёс! Деда конфеты спрятал, а бутербродов штук сто было, — Ромочка, улыбаясь во весь рот, протянул Гоше угощение.

— Я же приведение, оболтус... Я не ем.

— Почему?

— Потому что... Да что с тобой разговаривать! — Гоша взлетел на дряхлую крышу и, мельком оглядев насупившегося пацана, стал рассматривать небо.

В дождь Ромочка не приходил, а сегодня стоял ясный и жаркий день.

Он мог часами рассказывать о том, что сегодня показывали по телевизору, кого он встретил по пути, сколько раз позвонили папа с тётей, и рассуждать, почему он надел синие носки вместо зелёных в крапинку. Слушать всё это было невыносимо. Гоша приводил аргументы, кричал, угрожал пытками и даже умолял — бесполезно. Его раздражало в Ромочке всё, начиная от его глупых вопросов и заканчивая настырностью, излишней энергичностью и оптимизмом.

Однажды он принёс не раз порванную и заклеенную книгу сказок.

— Ты хоть буквы знаешь?

— До «О» точно!

Как ни старался, Гоша не избежал участи оценить навыки чтения Ромочки. Тот старался, но выходило не очень: мальчик не знал, что, где и зачем написано, поэтому сам придумывал какую-то околесицу, глядя на яркие картинки.

— А потом волк попросил Шапочку поменяться с ней одеждой, чтобы тот смог попасть на бал к принцу, но девочка не согласилась и...

— Выдумщик! Если решился, так хоть складно говори, — возмущался Гоша. — Переверни! Я делаю это только из уважения к классике.

Ромочка прыгал от счастья, как щенок, которому вручили косточку, а Гоша, хоть и язвил по поводу и без, но старательно, подражая, когда было нужно, голосам персонажей, рассказывал историю.

И вот теперь Ромочка карабкался по шаткой лестнице прямо на крышу. Его худенькие ручки и ножки неосторожно цеплялись за деревянные замшелые перекладины. Гоша взглянул на его хрупкую фигурку и удручённо покачал головой:

— Ты от меня когда-нибудь отстанешь?

— Нет.

— Понятно.

Ромочка, смеясь, не заметил гнилую доску и чуть не полетел вниз. У Гоши сердце упало в пятки:

— Ты меня так в могилу загонишь!

Ромочка ничего не понял, извинился только, добавил, что папа тоже его ругает, что он рассеянный.

— У меня тоже когда-то был папа. И мама...

— Вау! Везёт тебе! У меня только папа. И дед. Тётя ещё. И ты!

— Вот это компания, — усмехнулся Гоша.

Ромочка раскраснелся и, взобравшись наконец на крышу и тяжело дыша, весь потный, но довольный, продолжил:

— Не то слово! Вот моего папу Димой звать, а тётю — Машей. А деда — Дед. А тебя, дядя Призрак, как зовут? Мы с тобой уже столько дружим, а я ничего о тебе не знаю. Какой у тебя любимый цвет? Блюдо? Какая любимая игра? У меня вот...

Если так подумать, Гоша знал о Ромочке всё. Не по своей воле, конечно! А тот про него — гроши. Ромочка не умолкал:

— А у меня почему красный? В классе...

И было в Ромочке что-то родное, невесомое, тайное, как будто младший брат, который никогда не приходил на могилу, заявился с цветами. Незваный гость, кого все призраки так долго ждут.

— Ну, а ещё ириски...

— Белый. Бутерброды с колбасой. Салки.

Ромочка изумлённо обвёл зыбкую фигуру Гоши синими глазами и закричал:

— Я знал! Знал, что бутерброды! У всех друзей вкусы похожи!

Дух устало улыбнулся:

— И зовут меня Гоша.