Ослепительно-белое солнце прожгло дыру в ослепительно-белом небе. Бел был песок, белы барашки волн, бегущих к берегу, и даже океан у горизонта терял свою синь и тоже уходил в белое.

Белой была и панама, под которой он спрятал лицо, растянувшись на скрипучем рассохшемся лежаке. Да и лежак тоже когда-то был белым. Остатки краски отслоились и слегка царапали спину, стоило ему шевельнуться. Ещё минут пять, и надо закругляться. Он прикрыл глаза. Под веками поплыли пятна — цветные, прохладные, словно там взорвалась радуга.

Он наслаждался игрой этих пятен в полудрёме, будто покачиваясь в жарком мареве, в дыхании раскалённого песка. Руки его были раскинуты — точно для полёта, а на самом деле — он хотел, чтобы загорели подмышки.

— Дядь, дядь, — похлопали его по левой руке.

Он вздрогнул, приподнял панаму и, сонно щурясь, уставился на мальчика в синей панамке. Лет шести, щуплый, с облупившимися плечами — так и хочется подковырнуть и содрать тонкий белёсый лепесток кожицы, — пацан сидел рядом с ним на корточках, сжимая в руке зелёную пластмассовую лопатку.

— Дядь, дядь, — повторил мальчик. — А вы долго тут ещё будете?

— Тебе-то что?

— Вы долго тут ещё лежать собираетесь?

Он приподнялся на локтях и обвёл взглядом пляж. В полуденную испепеляющую жару пляж не лучшее место для сиесты — лежаки были пусты и лишь у самой кромки воды, под тенью зонта, сидели две женщины.

— Я тебе мешаю? — недоумённо повернулся он к мальчику.

— Вы не поняли, — неожиданно серьёзно заговорил тот с ним, как взрослые говорят с малыми детьми. — Там плохое место для строительства. Там новые лежаки, там много людей, детей. Дети вытоптали весь песок! — мальчик возмущённо взмахнул лопаткой. — А это место — в стороне. Тут хороший песок, его много. Посмотрите!

Он опустил глаза, пытаясь рассмотреть слепящий белый песок — мальчик был прав.

— Ты хочешь, чтобы я освободил это место?

— Нет-нет-нет! — мальчик воткнул лопатку в песок. — Наоборот! Я хотел попросить вас полежать тут подольше. И обязательно так, как вы лежали.

— Как?

— Вот так, — мальчик раскинул руки, точно для полёта.

— Зачем?

Мальчик закатил глаза и вздохнул — как вздыхают, когда приходится объяснять очевидное.

— Понимаете, — терпеливо начал он. — У каждого здания должна быть несущая конструкция. Иначе оно простоит очень недолго...

— И что?

— ...И я бы хотел, чтобы вы стали этой несущей конструкцией, — закончил мальчик.

— Что?

— То есть ваша рука, — поспешно поправился тот. — Если вы снова ляжете так, как лежали, а я на базе вашей руки буду возводить стену, то у нас с вами получится класснейший песочный домик.

«У нас с вами».

Он вздохнул и посмотрел на небо. Солнце провалилось в прожжённую дыру — белое на белом было уже не разглядеть, — но продолжало яростно палить — как одно болезненное воспоминание выжигает прошлое на многие годы вокруг. Вытащил из кармана шортов крем от солнца и протянул обгоревшему строителю. Тот с любопытством осмотрел наполовину выдавленный тюбик с улыбающейся детской рожицей.

— Если у вас есть дети, то я могу использовать их, — мальчик деловито огляделся по сторонам. Кроме двух женщин у воды, на пляже по-прежнему никого не было.

— Остался, — непонятно бросил он пацану, улёгся на спину и раскинул руки — точно для полёта, а на самом деле, чтобы стать несущей конструкцией. — Только не буди меня.

* * *

Цветные пятна снова запрыгали перед глазами под белой панамой с жёлтым ободком пота. Теперь они стали мельче — как колкий песок, что летел со стороны копошащегося рядом пацана.

Замок из песка был ослепительно бел. Каждая песчинка в его кладке сияла так, будто считала себя краеугольным камнем. Даже внутри было светло и бело. Но при этом прохладно, и он молниеносно занырнул в приоткрытые ворота, променяв белое пекло на белую прохладу.

— Эгей! — он стоял посреди круглой залы, и эхо осыпалось ему песком на отворот панамы.

Встряхнул головой и краем глаза увидел синий промельк в белых туннелях, расходящихся лучами от залы.

— Виктор! — бросился вслед промельку, не уверенный в правильности выбранного туннеля. Он то бежал, то останавливался, прислушиваясь — шорох босых ног это был или шипение осыпающегося песка? Прошёл туннель до упора — до узкого стрельчатого окна с сине-белыми витражами, сквозь которые он безуспешно пытался разглядеть хоть что-то снаружи — что-то ослепительно белое. Бегом вернулся обратно в центральную залу и увидел у опорной колонны зелёное — то была пластмассовая лопатка.

Лопатку Виктора тогда так и не нашли. Как не нашли и старую корзинку, доверху набитую потёртыми формочками для песка. Как не нашли и брата. Всё, что осталось от Виктора, — шесть фотографий. Родители были так заняты, что фотографировались всей семьёй лишь на Рождество: выцветшие жёлто-серые, словно присыпанные песком, изображения, на которых все замерли, неестественно вытянувшись и выпучив глаза.

— Виктор! — он метался по этому песочному замку, как метался тогда, много-много лет назад по лабиринту дюн. И кричал — так же. И так же тщетно заглядывал за каждый куст, каждый холм: может, там? там? там?

— Виктор!

Перед глазами плавали белые точки — или то песок набился под веки? Песок молчал — как молчали тогда дюны, в считанные минуты отнявшие у него брата. Вот они играют вместе, вот Виктор решает выкопать «тайный бункер», вот издали зовёт мама, расстелившая скатерть и открывшая корзинку для пикника — и вот их мир рухнул, рассыпался, как рассыпается поутру иссохший песчаный замок.

— Виктор! — выкрикивал он по очереди в каждый из туннелей. Песок осыпался в ответ и заваливал туннели белым. Он пробовал шептать, но песок шептал в ответ и заваливал очередной туннель. Он раскапывал песок зелёной пластмассовой лопаткой. Рука совсем онемела, когда он услышал:

— Алехандро!

Он хотел отбросить лопатку, но не смог пошевелить рукой. Перед глазами запрыгали цветные пятна и растворились в белизне — кто-то резко стянул с его лица панаму, он зажмурился и услышал:

— Вы не видели мальчика? В синей панамке, — тень над ним на мгновение отключила жаркое марево и озабоченный женский голос продолжил: — Мальчика в синей панамке! Он ведь только что был тут! Алехандро! — тень схлынула и солнце снова вцепилось в его тело жгучими когтями. Он открыл глаза.

Пляж внезапно стал многолюдным — кроме тех двух женщин, по берегу носились, вздымая волны песка, спасатели, продавец мороженого оставил свою тележку и методично опрокидывал все лежаки подряд, разочарованно присвистывая каждый раз.

Он хотел было подняться и присоединиться к общей суматохе — ведь искали несомненно того мальца, что собирался пристроить к нему замок из песка. Но его руку что-то держало. Он посмотрел на неё и замер. Она была плотно облеплена песком, который каким-то чудом держался на ней и держал её. Она служила основанием для одной из четырёх стен замка, который остриём крыши уходил вверх. Шпилем торчала кривая ветка, а флагом на нём подрагивал свернувшийся в трубочку сухой лист. Ему показалось, что в узких стрельчатых окнах что-то мелькнуло. Что-то синее. Синяя панамка. Мелькнула, исчезла, мелькнула в соседнем окне, и снова пропала. Он не поспевал за ней взглядом. Но в том же окне заметил что-то ещё — крошечную корзинку, доверху набитую формочками для песка. Он дёрнулся, стараясь разглядеть получше, но из-за его движения угол замка осел. Он сжался, окаменел, боясь пошевелиться.

Мороженщик добрался до его ряда лежаков.

— Эй, сеньор, вы не поможете нам искать мальчика?

Он не ответил. Замок мог обрушиться.