У него даже имя было такое — Владилен Адамович.

Непривычное людям, странное, комичное.

Владилен знал, что для людей он был странным и комичным. Он уже привык.

Соседи впервые признали его чудиком, когда, погружённый в мысли, но всегда знающий, что на добро нужно ответить добром, он с готовностью выпалил на поздравление с праздником от консьержки: «Спасибо! И вам того же!». Удивляясь выражению на лице старушки, сомкнувшийся рот и выпученные глаза которой напомнили ему взгляд хамелеона, Владилен только в лифте вспомнил: сегодня Пасха, и консьержка произнесла торжественное «воскресе».

На Новый год, традиционно обмениваясь маленькими подарками с соседями по лестничной клетке, он получил от них коробку конфет в серебряной фольге и пошутил: «О, серебро может убить нас, оборотней, и что я вам сделал?». Соседи переглянулись, стушевались и втянулись в свою квартиру. А Владилен всего-то собрал воедино вчерашний ночной перелай собак на улице и серебро конфет. Казалось, это прикольно. Оказалось, это снова непонятно людям.

На работе он рисовал интерфейсы и сайты. Здесь хотелось подольше оставаться нормальным: адекватным, понятным, своим. Удавалось.

Пока однажды Владилен не расслабился, и, вспоминая дорогу на работу, за кофе на офисной кухне не выпалил. «Мать Великана под утро наварила туманного киселя. Хорошо, что у Великана славный аппетит — он слопал туман за пару часов». Коллеги пожали плечами, неловко хмыкнули и уставились в экраны смартфонов. Кто-то отсел. Ну что же он так!

Владилен старался стискивать покрепче зубы и переключать мысли. Иногда он вспоминал старика из «Чикагской бездны» Рэя Брэдбери: так же, как этот старик, Владилен чувствовал потребность делиться сочными словами, которые скапливались на кончике языка и терзали его, если Владилен не выпускал их в мир. За стариком охотилась государственная полиция, чтобы не вносил смуту в забывшие прошлое времена, а люди ждали, собираясь в тайных помещениях, чтобы послушать. Владилена Адамовича, казалось, не хотел слушать никто.

Во время туристической поездки на море Владилен не удержал слова, и они прозвучали в сторону экскурсовода. «Смотрите, эта японская зонтичная сосна всеми своими руками-ветками показывает „Вах!“, по-грузински воздевая их к небесам!». Экскурсовод почему-то обиделся и на время замолчал, а на Владилена из-за этого обиделись другие туристы.

И любовь.

Попробуй найди любовь, если постоянно нужно стискивать зубы, чтобы удержать слова. Как тогда говорить «люблю», «красивая», «любимая», «счастлив»? Владилен даже во сне мог сказать что-то странное, в духе «киселя» и «оборотней». Кто поймёт? Стерпит, останется рядом?

Вот именно.

Нереализованную внутреннюю теплоту Владилен направлял в работу и волонтёрство в питомнике для кошек и собак. Наглаживая шерсть, выгуливая псов, наполняя миски из нержавейки кормом и водой, Владилен мог говорить, что вздумается. Выпускать слова: дышать, танцевать, искриться. Латать ранки в энергетическом поле планеты (никому этого тоже не говори). Собаки и кошки даже любили слушать: кажется, они понимали настоящее значение каждой фразы, и не уходили. А ждали новых слов. Как люди из Чикаго у Брэдбери.

Вот и хорошо, Владилен будет рассказывать им.

Улыбаясь предстоящей поездке в приют, Владилен зашёл выпить кофе. Глядя на зарядивший снег за витринными окнами кофейни, он не удержался и прошептал: «Снегопад — это волосы неба».

Воровато оглянулся: никто не услышал, он по-прежнему «нормальный»?

Услышали.

Он не обратил внимание: недалеко от него, справа, за той же длинной стойкой на одного гостя, обращённой к улице, сидела девушка. Её длинные русые волосы были перехвачены широким синим шарфом: прямо поверх волос. Сейчас серые глаза внимательно смотрели прямо на Владилена.

Он сглотнул.

— Простите, что вы сейчас сказали? — заговорила незнакомка.

— Да так. Ничего. Неважно... — сердце Владилена металось в груди.

— Пожалуйста, — только и сказала девушка, а Владилен понял.

— Снегопад — это волосы неба, — повторил он.

Серые глаза стали ещё шире и через секунду, ставшую для Владилена вечностью, девушка ответила.

— Когда ты становишься тише, тебя становится больше.

Владилен подышал по квадрату и продолжил:

— Море даже сильнее, чем ты его любишь.

Девушка улыбнулась и подсела ближе:

— Доброта похожа на сливочное масло.

Больше не сдерживая слова на кончике языка — слова, которые, наконец, нашли слушателя и обрели свободу, Владилен положил свою руку, согретую горячей чашкой, на ладонь сероглазой — он знал, она не выхватит пальцы, не обидится и не убежит. Он знал, что сказать. И сказал.

— Мёд — это съедобный янтарь.

Когда внезапно пробившееся через снегопад солнце вызолотило улыбку и волосы сероглазой, Владилен понял: сейчас она — одуванчик Бога. И обнял долгожданное неодиночество.