— Привет, Кэрри!

— Привет, привет!

— Печенье будешь? Держи.

— Спасибо!

— Стемнело уже, дай-ка лампу зажгу. Что-то мне поговорить захотелось... Я сегодня понял, что несправедливы мы были к Ветрогону Джеку. Сколько лет ему было? Может, тридцать, а может, и пятьдесят, кто его разберёт. Вреда никому не причинял, ну и терпели его, как любого бродягу без роду без племени; кто кашей поделится, кто горбушкой. Вечно шатался по улицам в своём засаленном дырявом пальто да замызганных штанах, где заплата на заплате. Обижать его не обижали, но и дружбу никто не водил. И не потому, что выглядел неподобающе. А знаешь почему?

— Почему?

— Мы-то считали, что Джек — малый с придурью. Всё из-за его привычки дарить разное барахло. И где только брал его?.. Ну кому придёт в голову вручать соседке, пожилой даме, старую удочку?

— Ха-ха!

— Да, тебе смешно, а Марта чуть удилище не сломала от злости. Об спину дарителя. И что ты думаешь? Не прошло и пары дней, как она уронила в колодец серёжку с янтарём. Ты бы слышал, как она орала!.. И тут кто-то посоветовал удочку взять. Марта попробовала — и крючком подцепила-таки серёжку со дна!

— Молодец!

— Кто молодец-то? Я так думаю, Джек... А сломанный зонтик, который достался старине Петеру? Ну, Петер у нас добряк, и слова худого Джеку не сказал, хотя смотрелся подарок неказисто: половина спиц не разгибалась. Да только через неделю дожди хлынули. Ты же знаешь, что Петер обожает свой огород, буквально трясётся над ним. Кинулся укрывать урожай от ливня, и немножко не хватило плёнки. Как раз зонтик и пригодился! Готовая крыша, благодаря спицам штыри не понадобились. Полезная штука, верно?

— Верно.

— Но лучше всего с Густликом вышло. Он без памяти был влюблён в Барбару — славная девчушка, ничего не скажешь, — а отец её, мельник, человек суровый, заявил, что за нищего дочку не отдаст. У нас каждый подтвердит, что Густав хороший парень, но не везло ему: то наймётся на службу, да его обманут и обсчитают, то заболеет и работать не может... В общем, шёл Густлик по деревне сам не свой, и вдруг Джек как из-под земли вырос: «Жаль мне тебя. Держи!» — и протягивает... струну для скрипки. Ну не дуралей? Густав к такому чудному инструменту сроду не притрагивался, ни умений в музыке не имел, ни склонности к ней.

— Ха-ха!

— А бедняге не до смеха было. Взял он струну, в карман положил, поблагодарил Джека грустно да в лес пошёл. Мы после уже узнали — совсем плохие мысли одолевали несчастного, тоской накрыло, ведь ему без Барбары свет не мил казался, а девушку отец планировал за ювелира пристроить, хотя ни ювелир, ни Барбара к тому союзу не стремились. Зашагал, значит, Густлик в лес... А там знаешь что?

— Что?

— Густлик нам потом сам рассказывал: уже принялся он дерево с веткой покрепче выбирать и тут услышал: играет кто-то неподалёку мелодию. До того красивую — просто душу росой омывает! Потянуло его на звук. А там на поляне какой-то представительный мужчина в зелёном камзоле, зóлотом расшитом, на камне сидит и смычком по скрипке водит самозабвенно. Только одна струна, самая нижняя, у него возьми да лопни! Музыкант, понятное дело, расстроился. А Густлик выступил из-за деревьев и от чистого сердца говорит: не прогневайтесь, мол, но, может, моя струна вам сгодится? Скрипач на него удивлённо поглядел, подарок принял, вмиг приладил — инструмент ещё нежнее прежнего зазвучал!

— Молодец!

— Ещё бы не молодец! Это знаешь кто оказался? Сам король эльфов! Вознаградил он Густлика по совести. Вернулся парень из леса вдвое богаче мельника! Тому уже упрекнуть будущего зятя не в чём. Свадьбу сыграли пышную. И сейчас живут душа в душу. А всё Джек!.. Ой, Кэрри, прости, у тебя стаканчик пустой, сейчас налью...

— Спасибо!

— Да что далеко ходить — и меня ведь Джек одарил, благослови Господь его нечёсаную голову! «Владей, — говорит, — тебе нужнее». И суёт мне... Я опешил, когда увидел — что.

— Что?

— Как будто ты не знаешь! Птичью клетку. Я аптекарь, на что мне клетка? Ни зверушек, ни птиц никогда дома не держал. Но сказал спасибо, конечно. И даже в ответ большой клубок шерстяных ниток отдал. Вдруг он им какое применение найдёт. Мне-то ни к чему: с той поры, как Ханна моя померла, дома никто не вяжет, Агнешка так и не приучилась... А потом вот тебя нашёл в снегу. Уж не знаю, как ты попал в наши края и у кого раньше жил, твои сородичи у нас не водятся. Я тебя еле отогрел да выходил.

— Молодец!

— Согласен. Теперь мы с тобой вдвоём дни коротаем. Агнешка-то с мужем и детьми в город уехала. Меня звали с собой, да я отказался. Не спросишь «почему»?

— Почему?

— У них и без меня, старика, тесно. А я привык здесь. Да только одиноко вечерами. Хоть с тобой поболтаю... Хорошо, что ты у меня такой бойкий да разговорчивый, Кэрри. Подозреваю, если бы не клетка, ты бы мне тут все порошки разбросал. Ещё и отравился бы наверняка.

— Ха-ха!

— Смешно ему, разбойнику... Я к чему начал-то... Покинул нашу деревню Джек. Попрощался и ушёл дальше скитаться по земле. Переживаю теперь за него. Погода ненастная стоит, снегопады да ветра. Как бы беды не случилось. А с другой стороны — если он наперёд знал, как мы его «ненужные» подарки использовать будем, может, он и для себя где счастье найдёт? Верно?

— Верно!

— Ну, спокойной ночи!

Седой аптекарь вздохнул, накрыл узорчатым платком изящную клетку с бирюзовым волнистым попугайчиком и вышел из комнаты.

...А ночью увидел во сне тихий заснеженный лес. Знакомая угловатая мужская фигура поспешно пробиралась между высокими осинами и елями, стараясь не терять из виду бодро катившийся впереди шерстяной клубочек. С каждым шагом морщины на лице путника разглаживались, и лицо молодело, грязь и пыль с кожи исчезали, волосы темнели и завивались кудрями, а лохмотья превращались в щегольской наряд. Откуда-то старый аптекарь знал, что этот человек некогда был наказан за жадность — пришлось ему постоянно странствовать и дарить встречным что-то, на первый взгляд ненужное, не получая благодарности, и так должно было продолжаться до тех пор, пока кого-то не осенило бы подарить бедняге что-то ненужное взамен.

Клубочек же всё прыгал по сугробам, разматываясь на ходу, и наконец вывел теперь уже молодого человека к опрятному бревенчатому домику. Из окна лился тёплый золотистый свет, пахло сдобными булочками. Путник, едва дыша от волнения, взлетел на крыльцо и постучал. И изнутри донёсся звонкий девичий голос, полный надежды:

— Джек, любимый, это ты?..