Лоре Малышевой

Надо увидеть Лору.

Но у неё характер, конечно.

Вот вернётся в Петербург, и мы обязательно встретимся. На правах небесных родственников. Но её нет и нет.

Она в Одессе. Хотя все друзья в Питере. Но в Одессе — старенькая мама, дом, парки, набережные и другие свидетели её детства.

И вот спустя десять лет... или двадцать? Много лет, короче. Всё... Мамы нет. И детство ушло из города. Надо возвращаться. Лора продаёт дом.

Ах, какой это был дом!.. Его надо было видеть.

Значит, гора, и на самой вершине дом-мастерская, то есть на фоне неба. Солнце лежит на крыше, лестница спускается прямо к морю. А вокруг деревья в цвету: вишни, груши, яблони. Рай.

И Лорины картины, эмали... там изображены красивые девушки. Все разные, но каждая — Лора.

А ещё виноград. И погреб есть: там бочки с вином. Лоре виделось, что в город придут, как она говорила, «наши» — и все в мастерскую к Лоре. Там много места. И Лора, как Волошин, будет прятать белых от красных, а красных от белых. Поведёт их в погреб: держите, братцы, для вас берегла. И разольётся по миру не кровь — вино. И всё начнётся заново. Всё как было. Мама живая. И страна огромная: необъятная, невозможная.

Но она продаёт дом.

Лора, не надо. Ведь всё будет иначе тогда. Совсем по-другому.

Продала. И увидела последний кадр, по Чехову: сад рубят, дом сносят. Дом убивают. Будет гостиница.

Как и любой человек, который увидел смерть своего дома, Лора заболела. Однако у Лоры два дома. Надо думать, и жизни две. Просто одна закончилась.

Надо увидеть Лору. Ведь она теперь в Питере. Живёт через один мост и несчитанное количество ветров. Чем ближе к ней — тем сильнее ветер. Он не пускает меня. Хотя я имею полное право увидеть Лору, свою крёстную. Её мастерская близ залива, на самом последнем этаже, с выходом на крышу. А на крыше — город-сад.

— Ты обязательно должна увидеть Лорин сад, — говорят мне. — Это что-то невероятное. Цветы, небо, ветер, море!..

Да. Одесса на отдельно взятой крыше. Мне рассказывают — и я вижу. И Лору, и ветер, и цветы. Может, и не надо нам встречаться? Ведь я и так всё вижу. Может, и ей не нужны гости? У неё ведь характер. Да и дела, выставки.

Мне просто нравится жить с мыслью: «Надо увидеть Лору». Мне этого почти достаточно. К тому же у нас в альбоме есть её фотографии.

Нет, конечно, я видела Лору, просто не помню этого. Детская память не сохранила это воспоминание.

Надо увидеть Лору. Позвоню в дверь. Она спросит:

— Кто там?

— Это я, Арина, ваша крестница.

Лора будет долго вспоминать: какая Арина, какая крестница... Или нет, Лора сразу откроет дверь и опустит глаза вниз. Потому что я была маленькая в день нашей последней встречи. Значит, и сейчас, явившись из её воспоминания, я должна быть ростом с вазочку.

— Боже, это ты?! — удивится Лора.

А может, она сама позвонит и скажет: «Хочу тебя увидеть, приходи в гости». И я сразу приду. Но она не звонит.

Говорят, что была какая-то ссора. Ссора взрослых, грозовое недоразумение. Но я же тут ни при чём.

Сейчас она готовится к выставке. Вот я приду на выставку. И будет мир. А пока ветер бушует и уносит нас в разные стороны.

Но однажды раздаётся звонок — и я узнаю, что Лора умерла.

— Знаешь, у меня была крёстная, — скажу я кому-то, кто окажется рядом. — Я никогда её не видела, она умерла сегодня.

Говорю, чтобы не оставаться наедине со словами: «Лоры нет». Я её никогда не увижу. А ведь была возможность увидеть — перейти мост, побороть все ветра, что вечно мешали, сбивали с мысли.

У меня хранится крест, который она подарила мне при крещении. С жемчужинками. Такой красивый, что я даже ни разу его не надела, боялась потерять.

А ещё она подарила мне второе имя, для церкви. То, которое нужно писать в записках «о здравии», а потом, в случае неизбежности, «об упокоении». Ирина. В переводе оно означает «несущая людям мир».

Тяжёлая, хрупкая ноша.