Ледяная стена ливня завела группу школьников из провинции в «Музей пыток». По строго выверенному плану им следовало быть через час на экскурсии по Зимнему дворцу, но погода всё смешала. Ещё совсем молодая учительница (тем не менее исключительно «Регина Михайловна» для детей, и никак иначе) не упустила из виду, что многие её подопечные гуляли в кроссовках, поэтому она и загнала, точно умелый пастух, порученное стадо смешных подростков в «пыточную». Лучше задержаться, чем потом выслушивать нотации родителей и разбираться с последствиями.

Беглый осмотр северной столицы в два дня предполагал посещение лишь главных достопримечательностей, а тут — сомнительная частная контора в пять залов, набитых пыльными восковыми фигурами и бутафорскими орудиями для умышленного членовредительства. Скорее, абсурдная комната страха в парке аттракционов, чем серьёзный музей.

У входа под козырьком, опираясь на декоративный позорный столб, флегматично курил долговязый молодой человек — очевидно, местный сотрудник. Посетители особого энтузиазма у него не вызвали. Вместо приветствия он сквозь зубы едва внятно процедил: «Проходите, сейчас буду». В небольшом холле, однако, их встретил более жизнерадостный персонаж — полноватый лысеющий мужчина лет пятидесяти в форме охранника. Тот с искренней улыбкой и блеском в глазах (воистину, настоящее чудо в ноябре) принял гостей, показал, где гардероб и туалет.

— Нам бы на самом деле дождь переждать хоть чуть-чуть. Я свяжусь с водителем нашего автобуса, он нас заберёт, — призналась Регина, то есть, Регина Михайловна.

Она вдруг передёрнула плечами — ледяная капля по шее стекла за воротник чёрной куртки. Пошли мурашки по коже.

— Мы берём только за вход, а экскурсию проводим бесплатно, в качестве комплимента, — ответил охранник, сияя.

Учительницу подобный расклад устроил, тем более что билеты оказались дешёвыми — за отведённый бюджет они не выходили. Охранник постучал в оконную вставку входной двери, в которой иногда показывалась сутулая фигура курящего.

— Эй, Иго-о-рь! — завопил он, ритмично стуча по стеклопакету. — Вернись, я всё прощу! — замахал он руками, когда Игорь обернулся. — Давай, заводи шарманку!

Уж чего-чего Игорю не хватало тем ненастным утром для полного счастья, так это толпы галдящих подростков. С самого пробуждения у него всё валилось из рук: вчера пришло длинное сообщение от главы родительского комитета, а за ним — пара строк от классной руководительницы младшего брата Тоши с просьбой явиться после уроков. Отец с матерью погибли два года назад в автокатастрофе, и теперь на нём тяжким грузом висела ответственность за двенадцатилетнего ребёнка. Игорю казалось, ему самому недавно исполнилось двенадцать, хотя это и было большим преувеличением.

Выкинув окурок в мусорку, Игорь нехотя вернулся в музей. Здесь он подрабатывал три дня в неделю, а в остальное время писал научные работы за студентов филфака.

Когда у входа на экспозицию Игорь начал монотонно зачитывать историю возникновения института святой инквизиции, большинство школьников мигом притихло. Тех, кто пытался проказничать, пихаться, корчить рожи, Регина — пардон, Регина Михайловна — сию же секунду приводила в чувство. Казалось, пара зорких голубых глаз у неё имелась ещё и на затылке — она тут же оборачивалась, стоило особо перевозбудившимся дёрнуться не по уставу. Например, Кирюша едва успел занести руку и сомкнуть пальцы (чтобы, щёлкнув по щеке, издать булькающий звук, за которым всегда следовала смута) — как уже был пойман за запястье.

— ...считает изгнание из рая — первым делом религиозного сыска, — голос Игоря предательски дрогнул, он насилу не прыснул.

Его рассмешили отточенные движения молодой учительницы, её манера крутить головой, будто цапля, высматривающая с высоты лягушек.

Наконец вошли в первую мрачную комнату — лишь тусклые лампы горели над экспонатами. Игорь дождался, когда школьники сформируют полукруг у стула ведьмы в шипах. Девочка за спиной Игоря хотела дотронулась до артефакта, чтобы лично проверить остроту металлических игл, однако её остановило властное, холодное: «Инга!» — откуда-то из глубин зала. Чудилось, это заговорил манекен инквизитора в капюшоне повелительным тоном классной руководительницы.

— Стул ведьмы... — начал Игорь, с трудом фокусируясь на тексте исторической справки.

«Тоша ведь сказал, что сел на жвачку случайно», — рот выдавал факты на автомате, а голова тем временем думала о другом.

Они ещё тогда вместе хохотали, укладывая штаны в морозилку.

Далее продвинулись к трёхногой колыбели Иуды — учитывая возраст аудитории, Игорь старался деликатно обойти скабрёзные подробности.

Не подчиняясь, мысли Игоря снова и снова возвращались к Тоше: ему буквально приходилось лавировать, чтобы придерживаться повествования о средневековых пытках.

Тоша как-то пришёл домой с затылком, раскрашенным гуашью на уроке ИЗО.

Школьники окружили восковую женщину, обвинённую в колдовстве — привязанная к столбу, она корчилась в муках на куче хвороста. При приближении включались красные огоньки и аудиозапись с криками агонии.

Глава родительского комитета писала про ухудшение отношений в классе после инцидента с дорогим учебником английского — Игорь на неделю опоздал с покупкой, поскольку все деньги ушли на обновление Тошиных очков («Хорошие линзы стоят как крыло самолёта», — горько думал Игорь). Да и телефон у Тоши старенький, с разбитым экраном. Чтобы включить общий на двоих ноутбук, нужно было ждать полчаса, поэтому Игорь не раз отправлял Тошу к своим друзьям делать презентацию за их компьютером.

Под стеклом музейной витрины расположилась веером небольшая коллекция крюков для подвешивания за ребро.

Математик нашёл Тошин контейнер с обедом в мусорке. На физкультуре никто не хотел бросать с ним мяч в паре, словно он прокажённый.

Железная Дева произвела фурор: школьники почти синхронно вытащили телефоны из карманов, чтобы щёлкнуть на память.

— Она скорее продукт эпохи Просвещения.

У маски позора один из школьников спросил:

— Пытки — это только в Средневековье? Сейчас такого нет?

— Конечно, такого уже нет, — фальшиво улыбнулся Игорь.

В компании сокурсников он часто шутил, что работает в музее любви человека к человеку.

Травля достигла апогея вчера — кто-то запер Тошу в женском туалете. Его нашли старшеклассницы: они и подняли шум, доведя дело до разбирательств. После смерти родителей пришлось сменить школу, но в новой Тоша не прижился. Он был застенчив и носил огромные очки. Игорь старался обеспечить Тошу всем, но приходилось туго.

В груди сердце стало весить пуд — и Тоша ничего не рассказывал! А он, в свою очередь, замотавшись, не слишком зацикливался на странных «происшествиях». Игорю сделалось горько от мысли, что Тоша не доверял ему. Наверное, даже боялся получить в ответ смех, упрёк или комментарий: «Дай отпор!».

Они приблизились к последнему экспонату — к гильотине, которая почему-то стояла посреди разбросанной соломы.

Вдруг с задних рядов послышался вздох удивления, и Регина Михайловна, нет, Регина метнулась к небольшой кучке соломы с выглядывающим пушистым серым хвостом. В одно мгновение из неприступной гувернантки она превратилась в только-только окончившую вуз, совсем юную выпускницу.

Дворовая кошка Маня, опекаемая музеем, любила дремать в самых неожиданных местах: на коленях восковых инквизиторов или, как сейчас, под тенью гильотины. Ручная, она и не думала сопротивляться, когда её подхватили. Забыв об экскурсии, дети окружили учительницу. Каждый норовил погладить животное.

Раскрасневшаяся от радости Регина так и стояла с покорной Маней на руках до конца повествования о пытках.

Уже на выходе, пока школьники фотографировались у позорного столба, сам от себя не ожидая, Игорь произнёс:

— Вы же учительница, да? Могу с вами посоветоваться?

Лить перестало. Солнце вернулось в город.