— Дорогушик, может, хочешь чего? Суши заказать? — мама говорит в полуоткрытую дверь моей комнаты, не решаясь войти. Я не отвечаю, и она уходит, тихонько прикрыв дверь за собой.

Слышу рингтон её телефона, и из гостиной приглушённо доносится: «Лора, привет. Ой, не знаю, всё так же. Я боюсь, Лор. Как Марк?» А, ясно. Звонит Лора, мама Марка.

Марк — это мой одноклассник, мой друг. Самый лучший. Самый преданный. Самый-самый. Был. Есть. Не знаю.

Я слышу болтовню, но не вслушиваюсь. Не хочу. Не интересно. Уже неделю. Просто лежу. Отстаньте все.

Мама Марка психолог. Гештальттерапевт. Она неоднократно объясняла мне на наших семейных посиделках, что это такое и как это работает, но я не проникся. Не смог в своей безоблачной восемнадцатилетней жизни найти ни одной ситуации, которую можно было бы назвать... как это... «незакрытый гештальт»?

Мы все этим летом на взводе. Я поступаю. Родители на нервяке, и даже мой мелкий брат теперь играет в ЕГЭ. Игра в его исполнении заканчивается закатыванием глаз и моей фразой: «Капец, чё так мало баллов-то?»

Я так себе сдал ЕГЭ, меньше набрал, чем планировал. Бюджет в пролёте, но хотя бы на платку попадаю в вожделенный институт. Моя трепетная мама наивно думает, что я в депрессии из-за баллов и платки. Смешно.

Снова стук в дверь, снова мама. Заносит холодный домашний лимонад.

— Послушай, — она мнётся, подбирая слова, — тётя Лора предлагает, может... Не хочешь сходить к психотерапевту? — выпаливает она и, не встретив сопротивления, продолжает: — Терапевт мужчина, Лора хвалит его. Он тоже гештальтами занимается. Просто поговоришь, послушаешь. Не понравится, встанешь и уйдёшь.

— Давай.

Мама не верит, что я так быстро согласился, и продолжает агитацию. Но я уже встаю и направляюсь в душ.

То ли связи матери Марка сказались, то ли лето и отсутствие пациентов, но меня готовы принять уже сегодня. После сорока минут в метро, двух пересадок и блуждания в незнакомом мне районе нахожу наконец цель своего пути — «Клиника взаимоотношений».

— Привет, меня зовут Олег Иванович, — у мужика голос спокойный и расслабленный. — Представишься?

— Максим.

— Как дела, Максим?

— Плохо.

— Расскажешь? — Я молчу. Не потому, что не хочу рассказывать. Я просто тупо не знаю, как начать. Мужик не торопит, даёт мне утвердиться в мысли, что он будет ждать до тех пор, пока я не смогу говорить. Это чертовски расслабляет. Мы сидим друг напротив друга и молчим.

— Давно тебе плохо? — после бесконечной паузы снова заговаривает мужик.

— Неделю.

— И что случилось неделю назад?

— Мой друг сообщил, что встречается с моей девушкой. Нет, — останавливаю сам себя. — Она не моя девушка, — стоит это произнести, как чувствую колющую боль в груди. Отворачиваюсь.

— Не твоя девушка стала девушкой твоего друга?

— Нет! Ну, то есть да. Не в этом дело, — всё это я почему-то выкрикиваю.

— А в чём дело. Как всё было-то? — Он откидывается в кресле поудобнее.

Как всё было?

Вы знаете, что такое учиться в инженерном классе? Двадцать шесть парней и две девушки. Они, кстати, симпатичные, вопреки расхожему мнению, что в инженеры из девушек идут только страшилы. Одна встречаться ни с кем не захотела, ко второй очередь двадцать шесть человек. Я очереди с детства не люблю, Марк вообще даже не пытался. Хотя Марк, он у нас красавчик. Выше меня, качается. Фактурный такой. Но некоммуникабельный. В нашей компании говорящая голова — я. Я улыбчивый, хохмлю постоянно. Ну и я галантный, по мнению мамы Марка.

Самое веселье началось в апреле, перед экзаменами — подготовка к выпускному балу. У директрисы школы связи, поэтому нас должен приехать снимать Первый канал. Празднества предполагались обширные. Какая-то светлая голова решила поставить вальс — инженерный класс танцует с экономическим. Низкий поклон этой светлой голове, потому как у экономистов учатся одни девчонки.

И — о боги! — вначале нам устроили чаепитие! А потом мы сами выбирали себе пару. Всех, кто не определился, просто распределили считалкой. Вариант со считалкой, кстати, тоже предложил я. Не то чтобы я сразу выбрал, с кем танцевать. Мы просто шутили, ржали, ухаживали за девчонками, все за всеми. И как-то само собой — вот я уже стою с самой красивой девочкой в паре. С Полиной. А дальше месяц тренировок два раза в неделю. А дальше...

— Ты влюбился? — слышу голос... как его?.. Олега Ивановича.

— Не знаю.

— Она тебе нравилась?

— Да, пожалуй.

— Ты ухаживал за ней?

— Да, ну то есть мы дружили. Тусили, когда время было. Потом как-то стали тусить компаниями. Я не знаю, влюбился я или нет, но она клёвая. Красивая и интересная. Есть о чём поболтать.

— Ты прям как тачку описываешь.

— Не, я не вожу, не моя тема.

— Тогда как что?

— Ну, как мой комп Omega 3000 с максимальной на рынке герцовкой, — я начинаю смеяться и понимаю, что выходит как-то истерично.

— Вот-вот. И я про это. С максимальной герцовкой. А потом как события развивались?

— Потом? Знаете, я живу от школы неблизко. А она, как выяснилось, живёт рядом с Марком. И они стали приходить в школу вдвоём. Вроде как случайно встретились по дороге.

— Тебе это показалось подозрительным?

— Нет. Ну они действительно живут рядом. Такое могло произойти.

— А потом? — после очередного «потом» зависаю. Мне душно, голова чугунная, слова застряли где-то и стоят колом. Олег Иванович молча подаёт мне бутылку холодной воды. Жадно пью. Отпускает.

— Потом они стали гулять вместе. Типа они вместе после школы шли домой. Они не скрывали, ну и я... Я не знал, как реагировать. Вначале шутил. Потом они стали гулять вечерами вместе, она с собакой, а он за компанию.

— Ты продолжал шутить?

— Да.

— Считаешь, надо было перестать шутить и что-то сделать? — вопрос застаёт меня врасплох. Это не важный вопрос. Он не о том.

— Через неделю он позвал меня поговорить. Сказал, что они с Полиной нравятся друг другу и решили встречаться. Хотел меня предупредить, что они вместе теперь. Он же знал, что она мне нравится. Я всё ему рассказывал. — Я отвлекаюсь, потому что что-то щиплет моё лицо. Чёрт. Слёзы. Олег Иванович передаёт мне пачку салфеток.

— Он всё знал. Кивал, советы давал. А сам...

— Ты обижен?

Слёзы опять начинают литься, теперь уже просто ручьями, но мне не стыдно. Я вообще как будто сам с собой разговариваю. А ведь c самим собой можно и поплакать?

— Обижен... он ко мне потом ещё раз приходил. Говорил, что очень сожалеет, что всё так вышло. Что не поступил бы так никогда... — Олег Иванович удивлённо выгибает бровь. — Не в том смысле. В смысле, что сказал бы мне сразу, что ему тоже Полина нравится. А так он её добивался бы по-любому...

— Что чувствуешь по этому поводу?

— Меня отпустило слегка. Он сказал, что струсил. Не смог мне сразу сказать.

— А он честный парень. А Полина?

— Что Полина? Она хорошая, — произношу это и понимаю, что действительно говорю о ней, как о новом компе, который батя мне на выпускной подарил. Это осознание глушит и успокаивает. То есть что? То есть Полина мне, в общем и целом, побоку? Получается так. Да и она сама-то, очевидно, меня, кроме френдзоны, нигде не рассматривала. Олег Иванович понимающе смотрит.

— Что чувствуешь?

Горло першит, прокашливаюсь.

— Наверное, я простил его. Понял его — это уж точно. Он мой друг...

— Твой самый лучший друг — это ты сам. Береги себя!

Я вылетаю из центра на третьей космической. Настроение — вертикальный взлёт, и к звёздам! Спросите меня, о чём мы говорили — не вспомню, не смогу рассказать. Набираю маму.

— Ма, привет. Буду скоро! Закажешь суши?