Я решил, что весной навещу океан.

Большой и скованный город без влаги, кроме той, что падает с неба, не устраивал меня — по ночам снился прибрежный шум, волны лизали подставленные им ладони, а птицы кричали что-то, понятное только им. В подошве ботинок застревала соль, лицо грубело, волосы пушились от влаги.

Наш дом ютился на самом побережье, совсем далеко от города. Так захотелось отцу, он был морским биологом. Его раздражал шум города, теснота и, разумеется, отсутствие океана. Весь дом украшали гравюры со странными морскими существами, даже в мою комнату затесалась пара морских чёртов. Маму он называл «моя тропическая рыбка», а я раз за разом слышал в свой адрес «как жизнь, малёк?». Никогда не понимал, как можно называть любимых людей рыбами.

Разумеется, у нас был аквариум. Прямо в гостиной. Отец постоянно пытался вывести колонию каких-то экзотических рыб, и когда одна особо агрессивная особь уничтожала остальных сожителей, он искренне удивлялся и расстраивался. Мама каждый раз покупала ему всё новых и новых рыбок.

Сойдя с поезда, я по привычке поправил пальто, словно мне всё ещё пятнадцать, и я возвращаюсь домой после школы. Тропинка к дому была прежней, разве что немного заросла робкими травинками.

Завидев ещё издалека тонкую тёмную кромку воды, я побежал, словно боялся, что океан утечёт, испарится, исчезнет. Я так давно мечтал об этом, что упал в паре метров от шипящих волн, протягивая к ним руки. Ледяная вода жалила, а я проваливался в сон о прошлом.

Всё это уже когда-то было. Я бежал к воде, пытаясь догнать силуэт, который оказался совсем не тем, чего я ожидал. Мама читала мне в детстве «Алису в Стране чудес», и меня всегда удивлял тот момент, когда Алиса выплакала целое озеро и чуть не утонула. Теперь же мне казалось, что океан, так деликатно обступавший берег, был олицетворением моей бездонной боли.

Раньше я думал, что жизнь — это видеокассета, плёнка которой рано или поздно закончится, и придётся записывать новые события поверх чего-то старого. Выпуск из университета подменял собой момент, когда ты впервые попробовал мороженое. Смерть близкого беспощадно подминала под себя воспоминания последнего семейного ужина в полном составе. Пожалуй, так было бы даже проще. Но на деле события не перезаписывались: они накладывались одно на другое. Двойная экспозиция. Пробую новое мороженое — папа любил мороженое. Солнце особенно рыжее и тёплое — таким же оно было в день, когда его сердце остановилось. Он любил перекладывать свои бесценные гравюры с морскими тварями — и в тот раз, налюбовавшись изображением очередной Clupea, схватился за сердце.

Мама говорила, что он не почувствовал боли, а она и не заметила, как он умер. Просто вечером не спустился к ужину. Ночью не лёг в кровать. Утром не достал из шкафа свой любимый пиджак с маленькой дыркой на правом локте. Не покормил рыбок.

С тех пор она всегда сидела в гостиной и пила холодный чай, который был больше похож на воду из аквариума. Я думал, она ждёт его возвращения. Так и было. Каждый раз, заслышав скрип двери, она бежала на звук и разочарованно усаживалась обратно в своё кресло.

В этот раз она не бежала к двери, а что-то напевала на кухне, мелко нарезая мясо для рыбок. Иронично, но с тех пор, как папа ушёл, рыбки отказывались убивать друг друга и научились мирно сосуществовать. Мама ласково называла их сиротами и заботилась, как о собственных детях.

Я обнял её, стараясь не прижимать слишком крепко к себе. Наверно, боялся, что она расплачется, начнёт цепляться за меня, и я никогда не уеду, не смогу её бросить.

Но что хуже — я боялся её обнимать, потому что считал себя недостойным этого тепла. Каждый раз хотел сказать: «Он жив. У него двое детей, мы встречаемся каждые два года на Рождество, и его новая жена довольно милая», — но слова самым подлейшим образом застревали в горле. Однажды я начал свою тираду, но не смог продвинуться дальше «он жив», а мама решила, что я в отрицании, и заплакала. Ненавижу, когда она плачет.

Я не знал, зачем продолжал её навещать и почему причинял ей так много боли этим сокровенным знанием. Часть меня думала, что так я её охраняю. Ей лучше не знать о том, что он просто-напросто её разлюбил. Она его пугала: своим поведением, своими синяками под глазами, своей привязанностью, которая с годами становилась лишь сильнее. Пугала так сильно, что он повёл себя как трус и сбежал, а она придумала историю с инфарктом, чтобы оградить себя от боли.

Единственное, что успокаивало меня в этих поездках — это океан. Мягкость залива, бесконечность водной толщи, которая погребала под собой и прятала от всего мира. Я тяну руку, и она не может достичь поверхности, а я наконец могу вздохнуть свободно.

Mola tecta — Рыба-обманщик (лат.).