Беда никогда не приходит одна, с неохотой признаёт Анюта, прячась за грязными от земли руками. Девчонки из другой команды хихикают ей вслед и показывают пальцами ― на бурый стыд юбки, на липкие складки, на трясущиеся коленки. Анюта спешит к вожатому и очень хочет заплакать, да только мама плакать запретила: не смей, мол, нельзя слабость свою показывать. Пускай курицы малолетние смеются, раз им так хочется. Не доросли ещё, дурёхи, до взрослых проблем.

Дверь медпункта открывает тётя Света и ахает:

― Анна Сергеевна, ну что ж вы опять...

Анюта себя взрослой так-то не считает, но тётя Света, похоже, другого мнения. Все они такие: как проблемы ― сразу на «вы», как ругать ― сразу «мерзавка». До тёти Светы была другая, та ещё стервица. Чуть что ― постоянно била по попе армейским ремнём, а пряжка на нём тяжёлая и злая, совсем как у папы. Ещё стервица всех поила микстурами, от них слюна густеет и язык костенеет. Потом спишь и спишь, спишь и спишь, ничего толком и не видишь.

Тётя Света намыливает Анюте руки ― грязь из-под ногтей сочится как мазут. Анюта объясняет: играла в мяч с ребятами, вот и испачкалась. Пилотку ещё в ручеёк уронила, пошла искать ― хоровод увёл, а там уж поминай как звали. Вода скребётся по ржавому дну умывальника, копится в ведре и льётся прямо под анютины глазки.

Медсестра усаживает её на стульчик в ванной, молча подмывает промежность и надевает пахнущий кукурузой памперс.

* * *

Вечером Анечка вспоминает порядок: маленькой штучкой мазать губы, круглой ― тереть лицо до меловой крошки. Всё приходится делать на ощупь ― из общежития недавно вынесли все зеркала. На танцы простушкой не пойдёшь, жакетик вот перешила по-модному, к нему туфельки на ремешках, красные, лаковые, мамочка купила на окончание школы, ой как подружки завидовали, чуть не украли, да их разве украдёшь, с ног не снимаю, даже дома в них хожу, а какие удобные ― как в тапочках, только каблучок цокает цок-цок цок-цок цок-цок это часики тикают пора собираться не то опоздаешь будешь как золушка а я не хочу как золушка она в пыли жила с мышами дружила а я как куколка буду фарфоровая на полке пылиться с книжками все ушли все бросили одна я осталась а где моя мамочка а куда все ушли а как а куда а я

Вот и поплюйка нашлась ― туда слюной капнешь, щёточкой поковыряешь, и готово. Жалко, щёточки нет, маленькие вещички все в общежитии тоже попрятали. Ну ничего, есть у Анечки одна булавочка, булавочка ― в шкатулочке, шкатулочка та ― под матрасиком, а на матрасике ― Анечка.

― Светка, а, Светка? Одолжишь косынку? ― вскакивает она перед вошедшей соседкой, хватая за руки. ― А я тебе конфет дам, хочешь? Мне Колька уйму надарил, я столько не съем.

Колька ― парень с текстильной фабрики, танцевать, понятное дело, не мастак. А вот Мишенька, студент педагогического, зовёт в киношный буфет пить газированную воду с грушевым сиропом и эскимо на палочке пополам делить. Кофточка от волнения лапшится на Анечкиных локтях, пока Светка оглядывает её с ног до головы ― ну точно торговаться собралась.

― Берите, конечно. А что за повод?

― Секрет! ― смеётся Анечка и топчется у кровати, закрывая собой матрасик, шкатулочку и булавочку. Посторонним знать не положено, что в шкатулочке той спрятано, а то будут кулаками стучать и ногами колотить.

Светка шмыгает носом, пожимает гулко плечом и уходит обратно в коридор ― занавески шмыгают следом. Анечка наклоняется к деревянной шкатулочке, перебирает внутренности скачущими пальцами: серёжка такая, серёжка другая, пуговки разных размеров, карточка с чьим-то лицом, цветные камушки, колечко обручальное ― великовато ещё, крышечка такая, крышечка другая, фантик от конфеты, сухой жучок и булавочка.

Анечка вспоминает порядок: перед тем как заколоть косынку, надо накрасить ресницы. Она плюёт в коробочку с тушью и давит плоской стороной булавочки чернильные комочки. Давит их, давит, трёт о картонные стенки ― вот на дне уже и кашица. Теперь надо набрать чуточку на кончик иглы и в глаз так раз-раз, чтобы реснички не слипались.

* * *

Папина лапа очень большая ― совсем как у тигра, а может, даже как у медведя. Нюта сравнивает её с рукой, которой слон-старичок топает в клетке. Руки у слона четыре, но две из них, наверное, всё-таки ноги. Или, может, рука у него лишь одна — длинная, морщинистая, висящая посередине лица. Нюте его лица толком-то и не видно ― перед глазами маячат воздушные шарики.

― Мамочка, милая, ну как же тебя так угораздило пораниться? ― плачет на стуле маленькая хорошенькая ласка. У неё на макушке круглые ушки, а в лапках ― сетчатые апельсины.

Нюта улыбается: через один шарик все выглядят розовыми и смешными. В зоопарке папа показывает горбатую птицу ― фламинго, и перья у неё похожи на ягодное мороженое. На марках их почему-то раскрашивают в лебединый пломбир, но так делать нельзя: настоящие фламинго купаются в заре, а затем зарываются в розовые кусты, чтобы лепестки прилипли к их крыльям.

Нюта хочет рассказать об этом папе или даже ушастой гостье, да только одноглазая женщина в рамке грозит пальцем: за секреты надо платить молчанием. Через другой шарик косынка на её голове превращается в золотую корону, значит, она ― цыганская баронесса. С такими шутки плохи: они красивые как зубастые сороки и злые как белобокие волчицы.

Нюта дёргает красную верёвочку на запястье ― верёвочка толстая, гнётся плохо, узелка на ней не завяжешь, а липучку так вообще не отодрать. Без узелка шарики все улетят, надо что-то придумать. Цыганская царица строго качает головой: молчать нельзя мычать. Коровка из зоопарка советует: помычи-помычи, только не молчи. Нюта смотрит ласке в глаза ― и всё забывает.

― Светлана Валерьевна, позовите врача, пожалуйста! Маме плохо!

* * *

Над Анюткиной головой кружится цветная карусель: самолётные носы дышат в лошадиные хвосты, обезьянки хватаются за кошачьи усы. Совершив круг, самолётик летит в пещеру за водопадом ― мама говорит, что он доставляет кашу раненым солдатам. Пахнет она яблочной пастилой и бассейном ― Анютка хлопает в ладошки каждый раз, как самолётик привозит ещё.

От солдатской каши на железных лопастях аж слюнки текут. Мама терпеливо подтирает косынкой водопад на подбородке и снова идёт на взлёт. Дует мягко на бумажную вертушку ― яблочный пар рассеивается, гуляет порошковый холодок.

Кушай, Анютка, за папу, за маму. За мужа, за дочку. За внучку.

* * *

ветер сбивает ночнушку, пятки колят сушёные звёзды. нюточка идёт с шариком за ручку ― вместе не так страшно возвращаться домой. там дел уж много накопилось: курочек покормить, печку затопить, кота нагладить. всё успеется, всё наладится.

рвётся вдруг ниточка, пылит небесная дорожка, улетает воздушный шарик ― нет его больше в кулачке. нюточка-ниточка бежит за ним, рот разевает как лягушка, а изо рта только:

а как

а куда

а я