Яся потеряла сон в метро.

Она заметила это не сразу. Вернувшись с работы, бросила у зеркала ключи и мокрую шапку. За окнами моросило, в съёмной квартире было как-то тесно, серо, в углу с Нового года стояла пожухлая ёлка, на кухне капало. Яся разогрела вчерашний суп под бормотание ютуба и долго сидела на ярко освещённой кухне, листая ленту в телефоне.

Сложности начались, когда она нырнула под одеяло и выключила свет.

Яся долго лежала, прислушиваясь к шуму ветра за окном, к лёгкому подрагиванию стекла. В комнате было темно, только полоса света из-за штор стабилизировала мир, обозначая верх и низ, часть полки с книгами и под ней — узкий фрагмент обоев.

В конце концов она устала, откинулась на спину и уставилась в потолок. Вспомнилось пианино, на котором она училась играть в детстве, его дрожащая тяжесть — что-то такое сейчас невидимо давило ей на грудь. Квартира тянулась от кровати через коридор на кухню, тёмная и пустая. Яся всё ещё немного тосковала по Н., по ночам он храпел и его присутствие, большое и волосатое, разносилось по всей квартире, делая её скорее душной, чем зловещей.

На кухне капало, и казалось, вместе с водой в дом просачивается что-то чуждое, нездешнее. Яся вздохнула и зажгла лампу.

Ну да, я же заснула в метро — так она подумала, глядя на рыжий пыльноватый абажур, возникший из темноты. Проснулась на конечной, вскочила и побежала сквозь толпу на выход, перескакивая через две ступеньки за раз. А сон, наверное, остался, завалился куда-то под скамейку. Может, мрачная уборщица уже смела его в пакет, полный чужих зонтов и перчаток.

Найдётся. Нужно только дождаться утра. Позвонить. Подойти.

Остаток ночи Яся лежала под одеялом, и ей казалось, будто через неё идут вагоны метро, дрожат и грохочут, в них покачиваются какие-то тени, прислоняются там, где нельзя, лица размыты в кривых вагонных окнах. Какие-то воспоминания проходят сквозь неё, колышется что-то полузабытое, мигает свет, на следующей пересадка, переплетение линий тяжело лежит на Ясином солнечном сплетении, соединённое узким тоннелем аорты.

Утром Яся позвонила, потом подошла. Спросила:

— Простите, вы не видели сон?

— Какой сон? — не понял гладко выбритый дядька, работник станции.

— Ну такой... С лестницами, экзаменом в университете и ещё рыбами.

Дядька посмотрел сердито:

— Женщина, может, зонт?

— Сон, — покачала тяжёлой головой Яся, и ей сказали, что шутки у неё не смешные, хотя она была такой серьёзной, какими бывают только каменные статуи в парке и люди, потерявшие сон.

Здесь, в электрической чёткости, среди снующих туда-сюда людей, Ясе и самой показалось, что она запуталась, выдумала бог знает что. Наверное, сон завалился за диван, надо будет проверить после работы, наконец выбросить ёлку и позвать кого-нибудь отремонтировать кран.

И всё же, дожидаясь поезда, Яся немного надеялась, что зайдёт в вагон — и сон найдётся. Будет лежать, никому не нужный, на лавке, и пахнуть яблоней «белый налив». Но было утро, час пик, люди хлынули в вагон и понесли Ясю, толкнули огромным рюкзаком, прислонили к тому, к чему нельзя прислоняться, шапка съехала набок.

День прошёл незаметно. Яся работала в издательстве, книги сейчас надо было выпускать с нечеловеческой скоростью. Про сон она вспомнила только по дороге домой и немного побродила по вагонам, надеясь найти его, дважды сменила поезд, вспоминая, как они с Н. ездили в обнимку, покачиваясь соединённым силуэтом в вагонном стекле, как смеялись над вот этой рекламой чистящих средств, она любила опираться головой о его плечо и дремать, сон тогда ещё был и его было много, она часто жаловалась, что постоянно какая-то осоловелая.

Потом она шла домой по долгой улочке под дождём и хотела кому-нибудь позвонить, но мама стала бы ругаться и жаловаться, у подруги недавно родился ребёнок, а Н. ушёл.

За диваном нашлись два фантика от конфет и носок. Сна не было. Квартира ощущалась необъяснимо дырявой, полной пустот, было страшно провалиться ногой во что-то необъяснимое и потерять тапок. От нечего делать Яся упаковала ёлку в мусорный пакет и пошла выбрасывать. Над мусоркой, над заснеженным двором висела огромная белая луна.

Зимняя ночь без сна казалась необъятной, как море.

Потом Яся села на кухне пить чай. Огромная луна всё так же висела в окне, словно в раме. Вместе с ней в квартиру проникала внешняя жуть, её острое и полное пустот волокно.

Где-то под рёбрами слева последний поезд уходил в депо.