Мы поужинали, прогулялись, вернулись в отель, занялись любовью, а ночью я умер.

Далеко-далеко светилась бледно-жёлтая точка. Противиться её притяжению было невозможно. Я приближался к её туманному свечению против своей воли. Ни страха, ни гнева, ни печали я не чувствовал — только сожаление о том, как был слеп.

На часах 6:42. Середина декабря. Накануне жена сказала обиженно, что я её не люблю, поэтому встаю пораньше и иду на пробежку без неё. «Ну так давай бегать вместе? — предложил я. — Я могу тебя разбудить завтра». «Я не люблю бегать, ты же знаешь. Особенно утром, — ответила она, чуть подобрев. — Но я могу вставать и готовить тебе завтрак, например».

Я поцеловал её в нос, пытаясь разбудить и в то же время боясь нарушить её сон. Ровное дыхание не сбилось ни на чуть. Поцеловал ещё раз, крепче. Снова никакого отклика. Я выдал серию коротких чмоков в щёки, губы и нос. Она поморщилась и натянула одеяло до самого лба. Я прошептал:

— Вставай, соня.

Она приспустила одеяло, сморщилась ещё сильнее и приоткрыла один глаз. Попыталась что-то сказать. Закрыла глаз.

— Ты же просила разбудить тебя перед тем, как уйду.

— М? — выдавила из себя она.

— Я уже собрался уходить.

Она пробормотала бескомпромиссно:

— Зачем же мне тогда вставать, если ты куда-то уходишь?

Отвернулась и полностью накрылась одеялом.

Какое-то время я смотрел на уютный кокон — боролся с желанием раздеться и снова залезть в тёплую постель. Я уже готов был это сделать, как меня охватила внезапная тревога, из-за чего я окончательно проснулся.

Я думал, пробежка успокоит меня. Но сердце продолжало колотиться, и необъяснимая тревога всё не проходила.

К моему возвращению на кухне шипело. Жена вышла из ванной, вся такая утренняя, лёгкая, всё ещё немного растрёпанная после сна. Я стоял у двери и любовался своей рыжеволосой феей.

Она подошла к зеркалу.

— Хорошо, что я и ненакрашенная красивая, да? — скорее сказала, чем спросила жена и, не дожидаясь ответа, ушла на кухню.

В глазах потемнело, и я прислонился к стене, ожидая, когда пройдёт головокружение. Разделся, кинул вещи в стиралку, принял душ, обмотал полотенце вокруг бёдер и пришёл завтракать. Жена оценивающе меня оглядела.

— Ты бледный какой-то.

Я пожал плечами:

— Просто устал, наверное.

— И ты похудел.

— Может быть.

— А я взвесилась.

— И что? Тоже похудела? На сколько?

— Нет ещё десяти килограммов. Ещё недостаточно, чтобы быть для тебя нетяжёлой.

— А почему надо именно десять?

— Ты говоришь, что у меня целлюлит и что я тяжёлая.

— Давай не придумывай. Никогда я не говорил, что у тебя целлюлит. Ты у меня красотка.

Красотка заулыбалась и положила на тарелку тосты и жареные с помидорами яйца. Насыпала в турку кофе, поставила её на плиту.

— Ну и какая у тебя сейчас масса, что она тяжела для меня?

После паузы:

— Пятьдесят девять девятьсот.

— Серьёзно? На целых сто грамм похудела? — я рассмеялся.

— Не ржи, — надулась жена.

Она поставила передо мной дымящуюся чашку кофе, села ко мне на колени.

— Я тут перечитывала твои письма... Ты, кстати, давно не писал мне любовных писем. Ну так вот, перечитывала я твои письма, и в прошлом январе ты писал, что в этом году будешь уделять время не только работе, но и мне. Что мы будем гулять, в театры ходить, на выставки. И что мы поедем отдыхать в Марокко. А ты весь год работал. Но у тебя ещё есть возможность всё исправить.

— Ну... Так ведь...

Я смотрел на жену, будто видел в первый раз. Я разглядывал её белую кожу, веснушки, пухлые губы — и заново влюблялся. Старался запомнить её запах, её прикосновения. Так бывает, когда видишь сон и знаешь, что он вот-вот закончится, но надеешься продлить его как можно дольше.

— Театр. Там так написано. Твоей рукой. Я — одна из сфер твоей жизни. Твоя самая важная сфера.

Я потёр грудь. Под рёбрами что-то неприятно сжималось.

— Ну...

— «Ну, конечно, любимая!» Ты это хочешь сказать? — она помолчала. — Театр, там так написано.

Она уткнулась носом мне в шею. Я запустил руку в её густые волосы.

— И в Марокко мы всё ещё не были. А ты обещал. Давай на Новый год поедем? — с надеждой добавила: — Может, сегодня устроишь себе выходной?

Как всегда, я ответил, что у меня много работы. Но пообещал, что в новогодние праздники я — весь её.

Марракеш. Накануне вылета мы поужинали, прогулялись по Медине, вернулись в отель, занялись любовью, а ночью моё сердце остановилось.

Прости, что не попрощался. Прости, что недолюбил. Прости, что тратил себя на других. Прости, что оставил тебя.

Расстояние до точки сократилось настолько, что я мог бы дотронуться до этого светоча, будь у меня руки. И я подумал: у кого я прошу прощения, у тебя или у себя? Свет взорвался, и его яркая вспышка поглотила мою суть и память. А мой вопрос навсегда остался без ответа.