В детстве, когда я болела, папа приносил мне в постель большую кружку горячей воды с мёдом. На поверхности лопались белые пузырьки, пахло сладостью. Мёд всегда помогал. А если я не могла уснуть — папа держал меня за руку долго-долго.

Сегодня утром я узнала, что папа мне не родной. Случайно, конечно. После завтрака полезла в мамин шкаф искать одну книгу для школы и увидела на полке большую деревянную шкатулку. Я редко залезала сюда и не замечала её раньше. В шкатулке аккуратно лежали документы: мамин аттестат, папин диплом инженера, их маленькие фотографии в конвертах. И тут я наткнулась на лист в файле: Свидетельство об усыновлении (удочерении) — и там моё имя... Папа меня удочерил!

Мама мыла посуду, как всегда что-то напевая, папа (или как теперь его называть?) разбирал завал на балконе. Брат клеил корабль. Я собрала в рюкзак вещи: тёплую кофту, блокнот, книжку, пару шоколадок и сказала, что ушла гулять с Оксаной.

Солнце мягко согревало. Казалось, ярко-синее небо кто-то присыпал манкой. На площадке весело кричали дети, чей-то папа грузил пакеты с едой в машину, а мама пристёгивала к креслу малыша. Мне было так паршиво и гадко, что хотелось кричать. Хотелось, чтобы мир тоже померк, стал серым и грязным, как в ноябре.

Я написала Оксане: «Привет, встретимся? Надо поговорить», но она была в сети последний раз в два ночи. Опять, наверное, сериал смотрела, а сейчас спит. Тогда я пошла в лес рядом с домом. Люблю там бродить. По узкой дорожке неспешно ходят папы или мамы с колясками. По выходным чаще папы. Они-то точно настоящие. Где же тогда мой? Почему не появлялся? Умер? Мне почему-то не хотелось его искать.

И как я раньше не догадалась? Мы с мамой тёмненькие, а папа и брат — русые, точнее папа уже почти лысый. И рост у него небольшой, а я высокая. И вообще, ну чем мы похожи? Я общительная, он — закрытый, я люблю природу, он — сидеть дома. Вот с Ваней они вместе в машине возятся и оба капусту ненавидят. Борются на полу, папа ему руки заломает, Ваня кричит: «Сдаюсь!» — а потом снова на спину ему кидается. Со мной папа так не играет. Вряд ли он меня любит. Как полюбишь чужого ребёнка?

Я свернула с дорожки в глубь леса, чуть пройти — и будет болото. Здесь живёт ворон, перелетает с сосны на сосну и отрывисто кричит в вышине. Ему, наверное, тоже одиноко. Ворон, ты здесь? Что мне делать? Как теперь жить с ними? Мама врёт: папа — не мой, брат, получается, тоже только на половину. Но ворон не показывался. Только деревья качались на ветру и скрипели. Зато от Оксаны пришло сообщение: «Умываюсь, беру бутеры и к тебе».

Мы сидели на толстом бревне и жевали хлеб с сыром. Оксана смотрела куда-то в параллельную реальность и почти не моргала. Переваривала мою новость. Или бутер.

— И что ты будешь делать? — вдруг всполошилась она.

— А что тут сделаешь?

— Можно поискать родного отца! Ну, маму расспросить!

— И что я ему скажу? Привет, я ваша дочь, почему вы меня бросили тринадцать лет назад? У него, наверное, своя семья.

— А вдруг у тебя есть сестра или брат! Классно же!

— Нужна я им!

Оксана замолчала и снова стала что-то обдумывать. Наверное, пыталась представить себя на моём месте. Я смотрела на танцующих мошек в столпе солнечного света, они двигались то быстро, то медленно и светились, как огоньки. Я вдруг вспомнила, что папа никогда не ходил на мои утренники в саду. Мама отпрашивалась, а он — нет. И дневник не просил посмотреть. Оксанка вон как двойка по контре — домой идти боится, а у меня что два, что пять — по боку. Поела, не болею, и нормально. А что у меня в жизни происходит, никому не интересно.

— Так! Нужно отвлечься! Чего мы тут в лесу застряли, как бабки на пеньке? — Оксана вскочила. Я с грустью ещё раз взглянула на верхушки сосен и проглядывающее через них небо. Если Оксана что-то задумала — не отвертишься.

Мы поехали в ближайший торговый центр, наелись в фудкорте бургеров, залили это всё ванильным молочным коктейлем. Потом Оксана потащила меня покупать мармелад всех цветов радуги и орехи в шоколаде, чтобы уж наверняка прогнать тоску. Чем дальше шёл день — тем больше я не представляла, как разговаривать с мамой, с папой. Я будто улетала на другую планету.

— Теперь кино! Надеюсь, комедию показывают! — Оксана не унималась. На фильме я и правда отвлеклась, даже посмеялась в паре моментов.

Наконец, мы вышли на улицу. Стемнело и похолодало. Я достала кофту, посмотрела в телефон. Пятнадцать пропущенных, даже один от папы! Да и время — десятый час.

— Хочешь, я позвоню маме — у нас переночуешь? — спросила Оксана.

Но я отказалась. Уже в подъезде мне вдруг стало ещё холоднее. Руки дрожали, даже ключ упал и звонко шмякнулся о плитку. И тут резко открылась дверь. На меня смотрел папа. Я сразу опустила глаза и увидела его носки с крохотной дырочкой на большом пальце.

— Ты чего трубки не берёшь?! С утра ушла и пропала!!! Мама уже на улицу пошла тебя искать.

Конечно — мама, а не ты.

— Чего молчишь?!

Тут я всё-таки посмотрела на него и рявкнула:

— Ты не имеешь права меня воспитывать! Иди лучше носок зашей!

Он приоткрыл рот.

Я потопала к себе и хлопнула дверью. Заметалась по комнате, как зверь: рюкзак в одну сторону, кофту в другую. Ком внутри превратился в огненный валун. Дома стало только хуже!

Открылась дверь.

— Лира, дочь, ты чего это? — Папа как будто скукожился и казался ещё меньше ростом.

— Ничего. И я тебе не дочь, — я села на кровать, чувствуя, как в груди всё куда-то летит и падает.

Папа сел рядом со мной и неловко приобнял за плечо. Он такое совсем не умел. Я слегка дёрнулась, чтобы скинуть руку.

— Да, не с самого рождения я с тобой, но разве это так важно?

— Почему вы молчали?!

— Для этого никогда нет подходящего момента. А главное, что это изменит?

— Может, я хочу знать, кто мой реальный отец! А вы мне не давали! — я хотела упрекнуть его, но врала. Мне не нужен был кто-то чужой.

Папа помолчал немного.

— Если хочешь, мы с ним свяжемся.

Я помотала головой. Я совсем запуталась. Но больше не злилась.

— Горло заболело...

— Пойду ложку мёда разведу.

Папа пошёл на кухню, а я посидела немного и побежала за ним, чтобы обнять его по-настоящему.