Лиде шесть, почти семь. Они собираются в гости, и Лида крутится перед зеркалом в своём новогоднем подарке — синем платье с вышитыми снежинками. Красиво!

Взрослые суетятся в прихожей, всё время что-то забывают, весело смеются, на носочках возвращаются в квартиру, Лидочка хмурится: ей жарко и скучно. Поехали. Лида капризничает: в машине тесно, за окнами непогода (серые тучи гоняет злой ветер), и надоела дорога.

— Наконец-то добрались, — встречают их.

— А вот наша Варя, — подводят к Лиде девочку.

Лида пристально рассматривает девочку и радуется: у самой Лиды наряд намного лучше. Зато у этой Вари в ушах — серёжки. С маленькими нежно-голубыми камешками. Как снежинки.

Лида сжимает губы. Она просила проколоть уши, а мама сказала — рано. А вот Варе почему-то можно. Лиду с девочкой отводят в детскую, велят играть там и никуда не выходить. Лиде не хочется играть с этой девочкой. Но туда, в зал, где шумят взрослые, им нельзя. Надо сидеть в этой неинтересной комнате.

У Вари полно игрушек, но Лиде они не нравятся. Лида встаёт и выходит за дверь. Тихонько одевается. Выскальзывает во двор. Там бешено мечется снег. За сеткой-забором — поле, как пустой альбомный лист. И чёрная клякса на нём — дерево. Страшное. За спиной скрип — это Варя вышла за ней.

— Давай в снежки играть, — предлагает Варя.

Нежно-голубые камушки по-прежнему манят Лиду, разглядеть бы их вблизи, выхватить, забрать.

— Давай, — прищуривается Лида, — кто быстрее до дерева добежит! Или трусишь?!

Не дав Варе опомниться, Лида распахивает калитку и мчится по тонкому пласту снега. С ней наперегонки несётся холодный пронизывающий ветер.

— Стой, нельзя! — кричит Варя, и её слова застывают в холоде, звенят, словно стукаются друг об друга.

— Не до-го-нишь, не до-го-нишь! — кричит Лида, и, оборачиваясь, показывает язык бегущей за ней Варе.

Лида пытается бежать быстрее, но снег липнет к сапожкам, ноги тяжелеют; старается не смотреть назад: устала и боится, что Варя её обгонит.

Лида спотыкается, падает, и вот Варя уже впереди. Хочется расплакаться, но Лида вскакивает. В бок ударяет ветер — ледяной, снежный. Луну, огромную, освещавшую поле, закрывает бегущая чёрная туча. Ничего не видно. Ветер, как подножка, сбивает Лиду, а впереди — вскрик. Лида встаёт, не понимает, куда идти. Наугад ступает в снежную мглу.

Тёмное преграждает ей дорогу. Дерево. Внизу Варя. Кажется, она тоже споткнулась и упала, но почему-то не встаёт. Лида наклоняется к ней. Почему Варя не двигается?

...Ветер воет, заметая белой мглой следы за спиной Лиды, медленно идущей к мигающему огоньком дому.

Лида тихонько заходит в дом, юркает в детскую. Из зала доносится громкая музыка и смех — значит, никто их не хватился. Часы, оглушительно вторящие её сердцу, постепенно затихают, и Лида засыпает — головой на плюшевом медведе.

Её будит мама:

— Лидонька, где Варя?

Лида, сонная, отвечает, не задумываясь:

— Она сказала, к подружке пойдёт.

Взрослые бегают, взволнованно говорят о снежной буре. А Лида, уткнувшись носом в тёплое мамино плечо, снова безмятежно засыпает.

Просыпается Лида от того, что кто-то в комнатах плачет: горько, навзрыд, взахлёб.

А они собираются домой. Лида громко спрашивает:

— Где Варя?

Раздаётся вскрик, и плач становится ещё громче. Лиде не отвечают. Мама прижимает её к себе. «Значит, не сердится, — думает Лида, — не знает, что я вечером убегала».

Всю обратную дорогу мама крепко обнимает Лиду. А Лида трогает в кармане пальто нежно-голубые серёжки. Хорошо, что она спасла их. Было страшно, что Варя там под деревом вдруг откроет глаза и всё испортит. Но Варя даже не пошевелилась.

Лидочка рада: теперь эти красивые серёжки её, они не должны были оставаться под снегом...