У меня на ногах разные валенки. На левой — совсем новый. Тугой в пятке, он упругим лубком обхватывает стопу, немного жмёт в косточке. На его подошве не стёрся ещё и пахнет краской белый треугольник с загадочной надписью «ОТК-1». Толстые края чёрного голенища натирают кожу. На морозе левый валенок издаёт сочный хруст. Как будто извиняется за вздохи и чмоканье правого. Правый валенок — одинаково рыжий и седой: от старости и от пыли. Грязная ваточка под пяткой укрывает расплющенную, стёртую до дыр подошву. Этот валенок я ношу в тихом отчаянии — с тех пор как нашла в его углу школьной раздевалки. У меня и выбора-то другого не было: я стояла в одном своём, левом, по-цыплячьи поджав разутую ногу, обшаривала глазами пустые скамейки, крючки с криво-косо висящими спортивными майками. Он ждал. Лежал и подмигивал своей жалкой ваткой. Пронзительным медляком закруглилась дискотека. Школьные двери распахнулись и выпустили в зимний вечер струю хохочущей, как от щекотки, молодёжи. Мой новый валенок ушёл на чужой ноге.

Мама говорит, что я с детства такая. Кулёма. Теряю шапки и носки быстрее, чем она успевает их связать. У меня таинственным образом исчезают ключи с верёвочки и варежки с резиночки. Таких девочек, как я, надо маркировать соответствующим штампом, например, «РАСТЯПА-1». Неделю назад я изловчилась и потеряла валенок. Иногда мне кажется, что вещи покидают меня в надежде обрести новую хозяйку, не такую раззяву, как я.

Мама у нас — музыкальный работник. Кособокий звук моих шагов «делает ей нервы». Мама взвинчена. Редкие прохожие становятся невольными слушателями её выступления. Я молчу. И только глубже засовываю в шарф подбородок и губы. Воздух выходит из меня и тонкими льдинками скрепляет волосики под носом с ворсинками шарфа.

Вокруг нас шумным весенним шмелём вьётся мой братик. Он подбегает то ко мне, то к маме. Всовывает свою ледяную ладошку на секунду, а затем снова срывается, чтобы на ходу покувыркаться в сугробе или побуровить очередную снежную целину.

— Надень варежки, — по очереди командуем мы, но, увлечённые моим воспитанием, забываем за ним проследить.

Шмель — запакованный в чёрную цигейковую шубку и прихваченный жёлтым офицерским ремнём — никак не угомонится. В его возрасте год — это целая вечность. Он не помнит прошлую зиму и новую встречает с восторгом первооткрывателя. Мороз, снег, скрип, искры от фонарей, тёмные провалы следов! Всё! Абсолютно всё приводит его в восторг. Шмель уже поел снега, приложился языком к качелям, отодрал язык от качелей, похныкал, утешился, прополз полдороги на коленях. Я изнываю от желания присоединиться к нему, но мне нельзя: мешает солидный возраст и дырявый валенок.

Нас сегодня пригласили в гости «на пельмени». Я предчувствую, предвкушаю влажный сытный пар над тарелкой. Вижу сливочные изгибы каждого пельмешка. Меня спросят, добавить ли уксус и сколько поперчить. Я в ответ кивну, выдержу паузу и скажу: «Достатошно». Я вообще люблю ходить в гости. И особенно к ним, к Тумановым. У них вкусно, шумно и весело. Отдельное волшебство для меня в том, что готовит в семье дядя Юра. Он утирает руки краями фартука, подмигивает, предлагает повторить. А потом вдруг запоёт: «Я её целовал, уходя на работу...» и потянется к тёте Шуре, обхватит её полное красивое тело. Она расхохочется, отмахнётся: «Ну тебя!»

Мы с мамой и братиком сворачиваем в сквер. Ровные дорожки круглых световых шаров взлётной полосой уходят вдаль. Район у нас молодой, и сквер заложили недавно. Деревья ещё не доросли до фонарей. Ничто не может помешать снегу быть так густо усыпанным брильянтами. Я прищуриваю глаза ровно настолько, чтобы сцепились ресницы. Сверкает целина, и только взрыхлённые траншеи, оставленные моим братиком, бороздят её покров.

— Лёлька! Мама! Смотрите! Я первый проходимец! — брат в диком возбуждении показывает на следы.

— Первопроходец! — мы останавливаемся и хохочем. Надо же такое придумать! Шмель кувыркается, визжит. Он понимает, что сказал что-то забавное. Мама редко так смеётся.

— Проходимец! Проходимец! — упрямо повторяет он и, хрюкнув от удовольствия, срывается вприпрыжку к нераспаханным ещё просторам.