В холодной сырости подземелий я чувствовала себя на месте. Большинство предпочитает более уютные дворцовые галереи и залы. Здесь спокойнее: никто не суетится и не смеётся. Только капает вода и шаги отдаются эхом.

— Доброе утро, Аманда!

Сол знала, где меня найти.

— Доброе. Ты сегодня рано, — щёлкнув пальцами, я отозвала шарик света и сложила книгу в сумку.

— Ты опять с дневниками Ольгерда? Он же сумасшедший.

— Я знаю. Для моего исследования важны письменные источники. Сумасшедший или нет, он врёт не больше, чем остальные, — я спрыгнула с сундука на пол.

— Пожалуй, — подхватила Сол. — Может, мне просто не нравится, что ты всё время проводишь с ним, а не со мной.

— Сейчас ты в центре моего внимания. Так что слушаю.

— Пойдём уже на лекцию.

* * *

— Есть предубеждение, — бубнил профессор, расхаживая перед аудиторией, — что в старых книгах содержится мудрость. Если мы что-то не можем понять, то лишь потому, что наши знания несовершенны. Это становится проблемой, когда, — он поправил сползшие очки, — мы имеем дело с текстами нарочито бессмысленными. Например, «Кодекс Ольгерда»...

— Но ведь первая треть написана на латыни. Почему мы должны предполагать, что остальные две трети не имеют смысла? — прервала я.

Он немного встрепенулся.

— Современные учёные считают, что кодекс — талантливая мистификация. Это часть сюжета: в начале герой одержим получением камня, дарующего мудрость. Но Бог наказывает его за гордыню: отсюда и глоссолалия последующих частей. Кодекс должен был напомнить, что человеку нельзя ставить себя выше Господа. С философской точки зрения, — профессор слегка запыхался, — это соответствует канонам средневековой литературы.

— Значит, ни одна из попыток расшифровать рукопись не достойна внимания?

Профессор задумался, остановившись у кафедры.

— Как вам сказать... С научной точки зрения они очень интересны. За трактовку брались талантливейшие люди, но, увы, ни один перевод нельзя назвать достоверным. При расшифровке было допущено так много условностей, что напрашивается вывод о бессмысленности текста.

Сол, сидящая рядом, посмотрела на меня чуть ли не с сочувствием. В её представлении профессор только что прилюдно разбил мои стремления в прах. Если текст изначально лишён смысла, зачем пытаться его расшифровать?

Но я сделаю то, до чего не дошли мои предшественники.

* * *

— Тереза Генриховна, вы слышали про аметистовое поле? — спросила я, наблюдая, как профессорка доставала сладости.

— Для создания поля обычно используют рубин или малахит. Почему аметист? — она села в кресло, пока чашки наполнялись чаем до краёв.

— Прочитала у Ольгерда.

Тереза Генриховна неодобрительно покачала головой. За годы, что я училась под её руководством, я доверяла ей всё, как родной матери.

— У меня есть новое предположение. Чтобы расшифровать книгу, нужно воспроизвести ритуал.

— Он не включает в себя запрещённые виды магии?

— Нет.

— Но включает запрещённые субстанции, — подчеркнула она.

— Всего лишь цикута. Это не опасно ни для кого, кроме проводящего.

— То есть для тебя? И как я, по-твоему, должна реагировать?

— Примерно так и должны.

Тереза Генриховна устало потёрла лицо.

— Аманда, зачем он тебе? Это глупо — следовать указаниям старой рукописи! Тогда не было никакого понятия об истинной магии, не говоря о свойствах кристаллов.

— Я ему верю. Он заполучил кристалл, дарующий мудрость.

Тереза Генриховна вдохнула. Чашка звонко опустилась на блюдце.

— От Ольгерда не осталось ничего, кроме этого текста. Нет никаких свидетельств, что он получил знания.

— Мы можем знать его под другим именем, как великого художника или астронома.

Профессорку не впечатлили мои доводы. Меня саму они лишь успокаивали.

— Я не смогу спокойно жить, если хотя бы не попробую... — подытожила я. — Обещаю, что буду аккуратна.

— Аманда... Не пытайся опалить крылья раньше времени.

* * *

На фоне высокого серого неба зелень внутреннего двора становилась ещё ярче. Во время перерыва студенты часто находили убежище на белых скамейках. Но в пасмурные дни, как сегодня, здесь было мало людей.

Я заметила Сол, беседующую с незнакомым парнем. Кажется, со старших курсов.

— Это Рейнольд, у нас была общая лекция по бестиологии. Кстати, он тоже занимался «Кодексом Ольгерда»! — в духе гостеприимной хозяйки салона она нашла общую тему.

— Интересно, — протянула я. — И как успехи?

— Аманда увлечена этим текстом, — Сол попыталась сгладить мой тон.

— Перевести не удалось, если ты об этом. Я изучал его в контексте «Списка Вермонта».

— «Списка Вермонта»?

— Он содержит четыре текста про алхимические преобразования. От «Кодекса Ольгерда» только латинская часть. В историю я не вникал: мне нужны были только описания растений. Реальные и фантастические, как положено, все в одну кучу, — улыбнулся Рейнольд.

— Спасибо, — бросила я напоследок, убегая в библиотеку.

Сол покачала головой и наверняка что-то сказала про мою страсть к исследованиям.

* * *

Это не случайность. «Список Вермонта», за исключением помарок, отличается лишь в одном: ингредиентах для ритуала. Я и раньше думала, что цикута — странный выбор. Перерождение требует смерти, но магические тексты редко бывают вопиюще буквальны.

Datura. Дурман.

Смерть сознания, не тела. Отринуть старое, чтобы принять новое.

Уничтожить человеческое, чтобы вместить божественное.

Ольгерд не был безумен. Он видел то, что скрыто от наших глаз.

* * *

Дверь спальни я заперла заклинанием. Оставила подсвечник на столе возле запылившейся стопки книг.

Дрожащей рукой вывела семиугольную фигуру. По её сторонам — алхимические символы: Солнце, Луна, Венера — неизменные сквозь века. По углам встали гладкие пурпурные кристаллы. От аметистов шло едва уловимое поле, вибрирующее в воздухе.

Главное — оставаться внутри во время совершения ритуала. Я аккуратно села на пол, вытянув ноги. Когда выпью отвар, нельзя будет ложиться. Иначе трава победит меня.

Вдох-выдох.

Я не успокоюсь, пока не пойму.

Зелье чудовищно горькое и вязкое. Не обжигает, но осушает горло и язык.

Остаётся только ждать. Свет болезненно яркий. От него хочется закрыться руками. Закрыться. Закрыть глаза. Глаза, обернувшись внутрь, увидят сами себя; мозг, увидев глаза, осмыслит сам себя...

Безумный Ольгерд склоняется надо мной, чтобы шепнуть свои секреты. Его длинная рыжая борода щекочет мне шею. Он кажется величественным и спокойным.

— Аманда! — кричит Ольгерд.

И растворяется, как туман.

— Аманда, что ты делаешь! — кричит женский голос.

* * *

Я просыпаюсь через несколько дней, чтобы узнать, что Сол вытащила меня из круга. По её словам, меня так трясло, что она сразу позвала целителей. Они пытались лечить лихорадку, пока Тереза Генриховна не объяснила, в чём дело.

Всё это я слушаю из уст Сол без особого интереса.

Важно только одно: Ольгерд исчез. Он больше не поделится со мной мудростью. Его кодекс имеет смысл, но мне не суждено его разгадать.

Я прошу Сол уйти.

Закрываю глаза, пытаясь поймать строки на обратной стороне век. И засыпаю.