Наш кабинет химии был древним, как само время. В три ряда стояли парты, покрытые миллионом слоёв голубой масляной краски. Если вызвать сюда команду археологов и начать снимать эти слои, можно наткнуться на карикатуру на директора, нарисованную моей мамой в 1990-м году, и надпись «Парамонов — казёл», нацарапанную дедом в 1969-м.

Не удивлюсь, если самый первый слой сделан из бересты и расписан на древнерусском.

Так вот, парты. Они были деревянными. На столешнице закреплены фанерные шкафчики, в которых хранились колбы, пробирки, весы и прочее. Прячась за ними, можно было съесть бутерброд, посидеть в телефоне или вздремнуть. Сидящих за партой разделял ящик высотой с саму парту, в котором, скорее всего, были трубы, потому что в верхнюю его крышку вделана крошечная раковина, размером с ванну для барби, и два краника — для воды и для газа.

В этот день к нам пришёл новый химик, молодой парень по имени, по имени... не помню. И сразу объявил:

— Начнём с самого интересного — с лабораторной работы. Пожалуйста, кто сидит один, объединитесь, иначе вам не хватит материалов.

Я сижу один. Если бы я хотел с кем-то объединиться, я бы давно объединился, что непонятного.

— Так, молодой человек, сюда, пожалуйста. Давайте-давайте, вряд ли кто-то из вас кусается. Девушка, вот сюда садитесь.

И «девушка» села слева от меня, у окна. Я, конечно, знал её, мы учимся вместе с первого класса. Это Ксения. Но сомневаюсь, что я хоть раз говорил с ней. Вряд ли даже подходил. Не думаю, что она в курсе моего существования.

Ксения положила свои руки на парту, и я свои сразу же убрал. Я не сидел рядом с девочками с третьего класса. Девочки — вообще не моя сильная сторона.

Химик тем временем рассказывал, в чём будет состоять лабораторная, и что мы должны достать из нашего шкафчика на столе. Ксения внимательно слушала, доставала и сортировала на парте пробирки, весы с гирьками, штатив. Я совсем не слушал. У Ксении были русые, немного вьющиеся волосы, постриженные не очень коротко. И пряди на фоне окна светились.

— Кирилл! — окликнула меня она. — Не сиди, доставай горелку, она с твоей стороны.

А-а-а-а-а, она знает моё имя!

Я открыл ящик и принялся всё ронять: учебник, тетрадь, подставку для пробирок...

Ксения протянула руку, достала из шкафчика горелку, поставила её около газового краника и закрыла шкафчик.

Я почувствовал себя... странно. Я перестал соображать. Мне казалось, я ощущаю присутствие Ксении сквозь этот чёртов ящик между нами, в который упирается моя левая коленка. Мне захотелось спрятать куда-то коленку. А ещё лучше самому спрятаться в свой рюкзак. Нет, лучше телепортироваться отсюда навсегда.

Я с грехом пополам подключил горелку к газовому крану. Теперь надо было дождаться, когда химик подойдёт к каждой парте и проверит, правильно ли всё сделано, а потом включит газ и зажжёт горелки. И выдаст ещё по пузырьку чего-то. Параллельно он заставлял нас вспомнить технику безопасности. Кто-то что-то отвечал, но я не слушал.

Я исподтишка пялился на Ксению. Она была выше меня ростом и такая хрупкая в своей мешковатой футболке и широких штанах. И так ловко и аккуратно всё делала. И такая хорошенькая у неё была тетрадка с котёнком. Ксения писала: «14 ноября. Лабораторная работа...» и всё, что нужно. Я ничего не писал, сидел, как пень. Ксения тихонечко улыбалась. Как кошки улыбаются.

Химик подошёл к нам, проверил горелку, похвалил меня за то, что я так отлично её подключил. Пора было приступать, но я вообще был не в курсе, что надо делать.

Ксения смешала что-то одно с чем-то другим, взвесила, подогрела, ещё раз взвесила. У неё был красивый ярко-жёлтый маникюр.

Вдруг она наклонилась ко мне и спросила:

— А что значит «удельный»?

Я чуть не подпрыгнул. Её волосы коснулись моей щеки. Я почувствовал запах клубники.

— Удельный вес бывает, — ответил я. — Удельные княжества. В Санкт-Петербурге есть Удельный парк, при Петре I там выращивали корабельную сосну... метро тоже так называется. Под Москвой есть станция Удельная...

Ну всё, включился мой внутренний гугл, теперь это не остановить.

— Погоди, — сказала Ксения и положила свою руку на мою, — я о том...

Тут я вскочил. Вернее, дёрнулся вскочить, но ведь кругом эти ящики, шкафчики и пробирки...

Всё попадало: пробирки, горелка, пузырьки какие-то... Один из пузырьков открылся, жидкость потекла по парте, по Ксениной тетрадке, по моему учебнику. Потекла и сразу загорелась. А с ней загорелись тетрадка и учебник.

Ксения завопила. Я всё-таки вскочил, сдёрнул с себя пиджак и накрыл им стол, чтобы сбить пламя.

К нам мчался химик с глазами, выпученными, как у долгопята.

— Что ты творишь? Как это произошло? На лабораторной по химии нельзя баловаться, я же говорил!

— Никто не баловался, — ответила Ксения, глядя прекрасными невинными глазами прямо на учителя. — Кирилл ничего не делал, я сама видела.

Это была святая правда — на этой лабораторной я действительно не делал ни-че-го.

— Если он ничего не делал, почему всё загорелось?!

Ксения украдкой взяла меня за руку.

— Оно... оно самовоспламенилось, — сказала она, немного покраснела и опустила глаза.