Завизжала Агата, отпрыгнула от него, в угол избы вжалась, голову руками закрыла. А он — всё к ней шаг за шагом, и жёлтыми своими глазами зазыркал, и кинжал в его руке лепестки огненные остриём поймал — словно лавой налился.

Заплакала Агата, запричитала:

— Не губи, не губи! Что тебе моя смерть?

А он только злей становился: помрачнело лицо его, губы скривились, оскалился он в горькой своей усмешке...

И вдруг гром разразился — так в дверь постучали, будто с петель сорвали, засов выломали. Отворилась она, а на пороге — богатырь, добрый молодец, светом луны озарённый.

— Ты, ащеул, шакал, чёрт верёвочный! Запугал почто девицу? Храбр ты — с ножиком на беззащитную. Не позволю я злу твоему свершиться!

Вытащил богатырь меч свой могучий заговорённый из ножен да в грудь обидчика вонзил. И полилась из раны его чёрная кровь, и упал он навзничь, бездыханный. И рассыпалось тело его от удара меча волшебного, превратилось в пепел да пыль.

Выбралась Агата из угла, принялась кланяться:

— Будь благословен, добрый человек, спас меня от гибели верной!

— Честь мне да радость красну девицу спасти. Услышал я крик твой испуганный, разбередил он меня, разгневал! Ветром конь мой стал, а сокол дорогу ему показывал — так и успели.

Улыбнулась Агата. Плечи расправила, приосанилась. Ласково стала смотреть на воина, да всё равно грустью были наполнены чёрные её глаза.

— Куда путь держишь, богатырь? Как в краях наших оказался?

— Зови меня, девица, Святославом Никитичем. Дума меня непростая сюда привела, дума тяжёлая. И ищу я здесь деву вещую, деву мудрую, которая в болотную воду смотреть умеет и тайное знание в ней видеть. И только она одна помочь мне и может.

Кивнула ему Агата, за руку взяла:

— Верно пришёл, богатырь, вот пред тобой и стоит ведунья, тебе внимает. Спас ты меня от смерти, должна тебе стала. Проси, что хочешь, всё сделаю. Но сначала сердце моё добудь — выкинул его дух злобный, а в нём вся моя сила.

Вышла Агата в сад заросший, повела за собой Святослава Никитича, пробрались они к плодоносному дереву. Ствол у него был бронзовый, ветви — янтарные, а плоды — гранаты наливные.

Агата дерево вокруг обошла, осмотрела и гранат выбрала.

— Срывай, — говорит, — да натрое ломай.

Сорвал Святослав гранат, стиснул его в пальцах крепких, и потёк по его рукам алый горячий сок, будто кровь из сердечной раны. Разломал он плод, а внутри — сердце гранатовое, само по себе бьётся. Достала его Агата, на нить насадила и на шею себе повесила.

— Вот оно, сердце моё, — говорит, — вынул из меня его демон, и теперь не проглотить мне его, чтобы на место встало. Так и ношу на груди. Воротилась ко мне моя сила, теперь и я рада услужить тебе буду. Что у болотной воды ты выведать жаждешь?

Поклонился богатырь и молвил:

— Дума гложет меня печальная. Три беды у меня приключилось. Друг мой преданный глазами врага на меня смотрит, волком вокруг ходит. Не верю я, что зло он затаил какое против меня и моей дружины. Узнать бы мне у водицы болотной, кто посмел околдовать его и как чары его рассеять.

Агата нахмурилась.

— Это первая беда. Что же ещё гложет тебя, богатырь?

— Исчезла невеста моя ненаглядная. Унесли её буйные ветры. Искал я её по свету три дня и три года, да нигде её нет, и никто её не видал. Уж не тот ли колдун её забрал, что и друга околдовал моего? Злую магию мне самому не разгадать никак.

— Это вторая беда. Какая ещё печаль одолевает тебя, Святослав Никитич?

— Напророчили мне волхвы, что смерть моя по пятам за мной ходит. Но здоровье пышет во мне, десятерым с лихвой хватит. Бои ратные все позади остались — защитили мы землю нашу от врагов заклятых, всех разбили, всех разогнали. Уж не колдун ли этот же одолеть меня жаждет, охоту на меня объявил для нечисти и людей с душой тёмной? Вот мои думы горькие, всё тебе как на духу поведал.

Услышала это Агата и совсем загоревала.

— Многие приходят ко мне за знанием, да немногие выдержать это знание могут. Кому удаётся — великими становятся. А не в силах кто знание это постичь, с ума сходит, жить в мире людей не может больше, да только не принимают его ни земля, ни небо, вот и остаётся он в царстве призраков, тенью несчастной, ни жив ни мёртв.

— Слышу заботу в словах твоих, но и страх слышу. А за меня бояться не надо — ко всему я теперь готов.

Но только печальнее стала Агата от слов этих.

— Святослав Никитич, прошу послушать меня и по-другому сделать. Выпроси клубок у меня, что тебя к родным краям выведет. Выпроси зеркало, что тебе твою новую суженную покажет — женишься на ней, а прежнюю позабудешь. Выпроси плод гранатовый, что друга твоего всю правду заставит высказать, если тот хоть одно зёрнышко его проглотит. Но не проси ты знания у болотной воды — не понравятся тебе её ответы и покоя не принесут. Худо будет тебе от этого знания, как и всем бывает.

Но Святослав Никитич на своём стоял:

— Я скифское войско рубил три дня и три ночи без устали, и пока последний из змеев их не упал, я меч не опустил. Я на свадьбах сестёр и братьев своих неделю гулял, ел да пил, и глаз ни на минуту не сомкнул — всё меня веселье да радость бодрили. Я по полям и горам стороны нашей буйной месяц скакал на коне, пока до избы твоей не добрался, и не прилёг ни разу, только коню моему редкая была передышка. Выдержу я твоё знание.

Потекли слёзы из глаз Агаты. Но кивнула она богатырю и принялась воду болотную в избу носить да хворостом огонь в печи подкармливать. А ему наказала на скамье сесть, не мешать обряду. Поставила она воду болотную на огонь, бросила трав да зашептала:

— Водица-вода, мне тебя берегиня дала. Не скупись, не ленись, правдой в моём котелке обратись.

Забурлила болотная вода, закрутила травы, поднялась горьким паром. Смотрела Агата в воду, ждала, чтоб согласился дух болотный знание ей явить. И когда сноп рыжих искр вырвался из печи, наконец сказала:

— Брат твой названный, друг твой верный и правда зло против тебя задумал. Но нет в этом ни колдовства, ни хвори, а только зависть людская. Хочется ему силу твою иметь да уважение, да дружину бравую. Вот и смотрит он волком, думы лихие крутит.

Услышал это богатырь и воскликнул:

— Не верю тебе! Мутна твоя вода, и ответ неверен! Посмотри-ка ещё раз?

А Агата только головой покачала и продолжила:

— Невеста твоя далеко-далеко от тебя, за морями да за горами. Но не похищена она, сама убежала. Полюбился ей красный молодец из далёкой страны. Изменила она облик свой, чтобы никто её не приметил да тебе не выдал. Но и тут нет колдовства, а только слепая любовь.

Вскочил богатырь со скамьи, подбежал к печи. Помрачнело его лицо, а в глазах пламя засверкало, зажгло их огнём недобрым.

— Лжёшь! Не может быть, чтобы моя Настасья так переменчива стала! Не могла она нанести мне такую обиду горькую. Может, ты, ведьма, разучилась совсем воду болот заговаривать?

Вздохнула Агата, косу чёрную через плечо перекинула и продолжила:

— А смерть твоя за тобою ходит, потому как сам ты её на себя накликал глупостью своей да гордыней. И некого в этом винить тебе, кроме себя самого, ведь погибнешь ты от своих же рук.

Разозлился богатырь, кинжал из-за пояса выхватил.

— Ах ты шельма, дура, баба суемудрая! Ложью отравленной меня кормишь! Волю сломить пытаешься!

Замахнулся он и хотел было сердце её проткнуть, да отскочил кинжал: крепок был камень гранат, не поранилось сердце красное. Тогда сорвал он сердце с её шеи и в окно выкинул. Зацепилась нитка за дерево плодоносное да сразу ветвью янтарною стала, а сердце стучащее в плод наливной превратилось.

Завизжала Агата, отпрыгнула от него, в угол избы вжалась, голову руками закрыла. А он — всё к ней шаг за шагом, и жёлтыми своими глазами зазыркал, и кинжал в его руке лепестки огненные остриём поймал — словно лавой налился.

Заплакала Агата, запричитала:

— Не губи, не губи! Что тебе моя смерть?

А он только злей становился: помрачнело лицо его, губы скривились, оскалился он в горькой своей усмешке...

И вдруг гром разразился — так в дверь постучали, будто с петель сорвали, засов выломали.

Отворилась она...