В нашем районе жила девочка, я называл её — па’нтера. Когда увидел впервые со спины, это было горькое ноябрьское утро, девочка держала за ’руку маму и весело шлёпала по асфальту мимо опавшей листвы. Оче’видно, тоже в школу — ей не то шесть, не то семь. Девочка была в комбинезоне, покрывающем от шеи до пят.’

А на к’омбинезоне, смотрю — котики! Много, много, много котиков, они сплетались силуэтами, томно ворочались и поднимали хвосты. Никогда н’е видел столько котиков на одной девочке. Котики в очередной раз поменяли положение и — случайно? — подмигнули мне прорисованными глазами.

Ещё ’на спине у девочки большой ранец, а на нём — мышки. Микки Маусы. Мышки разводили белыми перчатками, примеряли красные шорты с пуговицами и соблазняли котиков. Котики хищно облизывались. А меня мышки развеселили, и да’льше я шёл на урок уже другим. Гопца-дрипца-гопцаца! — мелькали подо мной ботинки. Спасибо, девочка-пантера!

Потом я увидел’ её взрослую, лет через двадцать, и сразу же узнал. Девочка подошла вся в леопардовом. Ей очень к лицу кошачьи цвета — свободная блуза, штаны клёш, заколка будто сама по себе. Мяу, — говорила она, или так слышал я. Здравствуй, маленькая, — говорил уже сам.

Теперь мы дружили. Девочка приносила крысиные сплетни к порогу, и мы долго перетирали им косточки. Она работала дизайн’ером на фрилансе, знач’ит, на все четыре-пять-шесть сторон. С клиентами обращалась на Ры. Это мы хихикаем, конечно, не слушайте. Клиентов’ она очень уважала. Отправляла стикеры между сообщениями, ласкалась. Клиенты о ней заботились. Я поначалу возмущался. Они или я, — бурчал. Но девочка была цепкая, и я привык.

Раз утром я пантеру не нашёл. Выбежал на улицу и припустил в сторону гор-лесов-полей. Девочк’и не было ни на’ одной ветке, в наивных травинках она тоже не лежала. Дево’чка! кис-кис-кис! Я’ вернулся домой, выбирая фотографию для объявлений и розыска. А девочка уже ’меня поджида’ла: она уходила в магазин за докторской колбаской и теперь запивала её молоком. Девочка!’ — воскликнул я. Свежее! — воскликнула девочка.

Спустя три десятка вьюжных зим и несколько тёплых девочка состарилась. Я состарился тоже, конечно. Мы вместе живём на чертановском отшибе и раскисаем. Был ли я тигром для неё с самого начала? У’ нас на лицах морщинки разного вида-формы’-оттенка. Её большие тёмные т’очки — и мои складки-полоски. Когда я пишу это, пантера лежит рядом на диване и оставляет коготками засечки на странице — помечает. Представьт’е, когда соберётесь перечитать. Я смотрю на девочку и не могу не сказать — мяу!