Женщины нашего рода не стригут волосы.

Когда бабушка расплетала косы, чёрные пряди доставали почти до земли. Они были как корни деревьев, как сама земля после дождя — мягкая и тяжёлая.

Мама могла спрятаться за своими волосами, будто в пустом стволе дерева. Каждый день она расчёсывала меня, вплетала бусины из кости и разноцветные ленты в мои косички. Рассказывала, как прислушиваться к голосам других женщин из рода, тех, кто уже ушёл в чёрную землю. Как использовать мудрость, накопленную многими поколениями.

Мудрость, с которой нас связывают волосы.

Однажды и у меня родится дочь. И тогда я расскажу ей о плодородной земле, о корнях, которые тянутся глубоко-глубоко.

Рука хватает за косу и резко дёргает. Шея отзывается болью и будет болеть ещё несколько дней. Я знаю.

Со мной такое уже бывало.

Нужно обладать смелостью, чтобы взять в жёны ведьму. Ту, к которой вся округа ходит за советом; ту, что носит в себе знания многих поколений. Так я думала, пока его рука сжимала мою, пока мы приносили брачные клятвы. Мои волосы тогда доставали почти до колен. Но он совсем не боялся моей силы.

Может, потому что видел в ней мою главную слабость?

Рука снова дёргает за косу. Он начинал понемногу: придавить волосы к подушке, игриво потянуть за прядь, выбившуюся из-под платка. Он видел, как я замираю, как соглашаюсь на всё, лишь бы уберечь волосы.

И продолжал.

Боль отдаётся во всём теле. Пронизывает землю. Он тянет за волосы, когда я отказываю в близости. Когда пытаюсь сберечь заработанные деньги или помогаю советом тем, кто ему не нравится. А если я делаю что-то особенно ужасное — грожусь уйти или рассказать всё подругам — берётся за ножницы.

Мама, бабушка, прабабка — все давно похоронены в ложе из своих длинных волос. Все стали частью плодородной земли. Сколько раз я звала их, сколько пыталась обратиться к их мудрости, но всегда получала один ответ.

Я должна терпеть. Должна защитить волосы любой ценой. Сберечь знания, которые мы копили столетиями, которых нет больше ни у кого.

Я могу кричать, пока муж тащит меня к кровати за волосы, но замолкаю, стоит ему поднять ножницы. Один надрез — и я лишусь своей силы. Сколько живёт дерево без корней?

Рука снова тянет за косу. Я уже не знаю: злится ли он на отказ или просто хочет сделать мне больно, показать, что я ничего не стою, что сила здесь принадлежит лишь ему. Ножницы, которыми он мне угрожал, лежат на полу, так близко. Я вижу отражение своих тёмных глаз. Вижу вены на своих запястьях. Это так просто — оборвать жизнь человека. Обагрить землю кровью.

Пальцы ложатся на кольца.

Лезвия так остры.

В доме сегодня тихо. Никто не кричит, не бьёт кулаком по столу, не бросается угрозами. Он ушёл, когда последняя прядь упала на пол. Ушёл, не сказав ни слова — лишь с ужасом в глазах.

Будто не знал, на что ещё я способна.

Я отнесла волосы в лес и закопала под осиной. Поднялся ветер, но я не тряслась и не дрожала, как тонкое деревце без корней. Я стояла уверенно. Зная, где моя сила. Чувствуя в себе мудрость поколений — пусть даже неровные пряди едва выглядывали из-под косынки.

У меня давно пропали регулы. Прижимаю руку к животу. Как и всегда в семье, это будет девочка.

Я научу её всему, что мы знаем. Объясню, как прислушиваться к мудрости женщин, которые жили до нас, находить ответы на любые вопросы и помогать всем, кто в этом нуждается. И обязательно расскажу о силе, которая есть в каждой из нас.

Внутри, а не снаружи.