Я возвращалась с деловой встречи — то есть со встречи, где я пряталась за ноутбуком, пока окружающие на меня кричали, потому что именно так выглядят деловые встречи, если ты сценарист, — и решила написать мужу. Поинтересоваться, что он хочет на ужин.

Муж удивился. В нашей семье не принято, чтобы кто-то готовил для кого-то. Мы два взрослых работающих человека — нет никаких причин отвешивать патриархальные реверансы и изображать, что один готов заступать во вторую смену после основной работы и обстирывать и обкармливать другого просто в силу существующего в нашем обществе гендерного неравенства.

Короче: не готовлю я.

И нет, мужа это не смущает. Он вполне в состоянии сам добыть и приготовить себе еду. И полюбил он меня не за готовку, а за другие достоинства. Например, за то, как я пою «Черноглазая казачка подковала мне коня». Всегда просит остановиться посередине песни — не может выдержать столько прекрасного пения зараз.

Но вернёмся в тот весенний день, когда после встречи я написала мужу: «Хочешь, приготовлю что-то на ужин?» До сих пор не пойму, что подвигло меня на это сообщение. То ли в тот день на встрече на меня кричали меньше обычного. То ли впервые за холодные полгода солнце светило ярко и без обмана, пробуждая в душе зов предков: «Мужику надо гото-о-о-о-о-о-о-о-овить! Иначе-е-е-е он убежи-и-и-и-и-и-и-ит!..» Как бы там ни было, я написала.

Не буду выдумывать, что муж, прочитав моё сообщение, удивлённо вскинул брови или мистически побледнел. Меня рядом не было — я не видела. Но отвечал он на моё сообщение подозрительно долго. И ответ его не то чтобы вдохновлял бежать в магазин. «А ты уверена, что сама хочешь?» — ответил наконец муж.

И если до этого я ещё не была уверена, что хочу, то теперь прямо-таки точно захотела. Он, что, смеет сомневаться в искренности моего желания? Или, может быть, в моих кулинарных способностях? «Конечно, хочу! Пожарить рыбку?» — набила я до того, как зов предков успел прокричать: «Одума-а-а-а-а-айся! Мы-ы-ы-ы-ы пошути-и-и-и-и-или-и-и!»

Ингредиент, который я изначально рассчитала неправильно, — мой энтузиазм. Если после встречи да на весеннем солнце я готова была и рыбку пожарить, и полы помыть, то после часовой толкучки в метро мой пыл поугас. Уже на подходе к магазину я чувствовала, что зря затеяла эту домостроевскую авантюру с готовкой и надо было позволить мужу купить себе рис у вьетнамцев и жить безмятежно. Но было поздно.

— Два стейка палтуса, пожалуйста. Нет-нет, вот тот. Да, этот. И соседний, — услышала я собственный голос.

Дома я утрамбовала палтусы на плюющейся маслом сковородке, обсыпала их специями, прикрыла крышкой и начала ждать. До прихода мужа оставалось ещё полчаса — как раз хватит, чтобы встретить его ароматами здорового домашнего ужина. Тем временем решила позвонить маме.

О том, что происходит что-то странное, я начала подозревать где-то на шестой минуте разговора. Происходит не с мамой, с палтусом. Аромат, который начал волнами накрывать квартиру, был как минимум неаппетитным... Пожаловалась маме.

— Да всё в порядке, палтус всегда пахнет не очень, — успокоила меня мама.

На одиннадцатой минуте разговора я подошла перевернуть палтус — и поморщилась от запаха.

— Да-да, палтус вонючий. Зато очень вкусный, — снова заверила меня мама.

Если быть честной, уже на этом этапе я решила, что от ужина, пожалуй, сегодня откажусь. Но мне нужна была контрольная проверка. На шестнадцатой минуте разговора я вонзила вилку в чрево палтуса и выудила кусочек. Уже через секунду я неэстетично плевалась кусочком в раковину — первый раз в жизни я испытала настоящую горечь. Пожалуй, даже напишу капслоком — ГОРЕЧЬ.

— Ну знаешь, натуральная еда не всегда вкусная. Зато полезная, — продолжала настаивать на невинности палтуса мама. (Позже оказалось, что мама совсем некстати посмотрела программу о том, что вся наша еда сделана из ГМО, и укрепилась в мысли, что натуральная еда вкусной быть не может по определению.)

Но я уже не верила маме.

Остался последний тест — муж. Если он войдёт в дом как ни в чём не бывало, то всё в порядке, а аромат и вкус палтуса — это моё сугубо личное восприятие.

— Кошмар какой, что за вонь!

Я не собиралась отступать без боя.

— Уточни, что ты имеешь в виду под вонью: метафорическая вонь эпохи или метафизическая вонь бытия?

— Вонь, как будто ты купила в магазине стухшую рыбу и пожарила её.

Тут я наконец сдалась. Хорош не тот повар, который изо дня в день готовит вкусную еду, а тот, который готов признать, что да — он пожарил тухлую рыбу.

Ладно, кого я обманываю: конечно, хорош тот повар, который изо дня в день готовит вкусную еду! Это был мой полный и окончательный провал.

От запаха палтуса мы пытались избавиться ещё пару недель. Такое впечатление, что палтусу очень понравились наши шторы, мягкие стулья, полотенца и одежда, и он никак не хотел с нами расставаться.

На следующий же день после инцидента муж пришёл домой с курицей и фасолью — и мастерски всё это приготовил.

— Пожалуйста, не надо больше готовить только потому, что ты вдруг решаешь, что должна, — наставлял меня муж, с аппетитом доедая курицу.

Я с ним полностью согласилась и попросила добавки.

Действительно, зачем заниматься тем, что тебе совсем не нравится, из каких-то устаревших соображений об обязанностях женщины? Да и в конце концов я всегда могу компенсировать то, что я не готовлю, в спальне... Когда буду петь мужу на ночь «Черноглазую казачку».