Анюта... Анюта...

Это папа так её представил. Привёл перед Новым годом и сказал:

— Вера, Ксения, познакомьтесь. Это Анюта.

А сам счастливый-счастливый. Улыбается. За последний год он вообще не улыбался.

Анюта эта стоит, смотрит своими добрыми собачьими глазами. Большими, обычно-карими. И вся обычная, волосы светлые в хвостик, худющая, какая-то бледная до синевы. Но папа улыбается и держит её за руку.

— Мы с Анютой работаем вместе, — добавляет он.

— Я медсестра,— поправляет она его. — Павел — врач-хирург, — а то мы не знаем, — а я медсестра.

Голос у неё нежный. Противно.

И тут мама откалывает:

— Очень приятно, — и протягивает руку.

Как это жалко выглядит. Счастливый папа, несчастная мама, выжимающая из себя улыбку, мрачная я и Анюта эта, коза.

Понятно, что я её возненавидела сразу. За то, что мама жалкая, за то, что папу украла. Небось жопой крутила своей перед ним, он и клюнул. Хотя там жопы-то с кулачок. Так бы бабушка сказала, точно. Ещё бы прицыкнула. Бабушка у-ух была на слова.

Я тогда не стала протягивать руку. Развернулась и закончила это нелепое, никому не нужное, ранящее приветствие. В своей комнате сидела, пока они пили чай на кухне и ядовито цедила сквозь зубы:

— Анюта... Анюта... Анище адовое.

Так её с того дня и называла. Бабушка была бы мной довольна.

Но Анище не сдаётся. Теперь она ко мне приезжает, навещает и привозит всегда что-нибудь. Причём классные вещицы. Ерунду, но аж пищать хочется от восторга.

Этим она меня злит ещё больше. А я срываюсь на маму, которая вечно усталая и плачет вечером. Думает, я не слышу. Несчастная слабая мама, которая ничего не смогла удержать.

Анище говорит, что надо выходить из дома. Потому что за окном весна и «лучший город на земле».

Это у нас-то, где под окнами шоссе. Нет, там недалеко Измайловский парк, можно добраться, но чтобы лучший город...

Вообще она странноватая. Призналась, что ей со мной интересно и она не против со мной погулять по парку.

Да конечно! Ей, почти тридцатилетней, интересно с четырнадцатилетним подростком, пусть не смешит. Со мной никому не интересно, я урод и веду себя как говно. Просто родители не решаются это сказать в лицо — ещё бы, такая травма. И психологическая, и вообще.

Хотя я знаю, что они из-за меня разошлись. Не потянули. Ругались вечно, папа на работу уходил с виноватым видом, как сбегал. Мама плакала!

У Анищи-то детей нет. Но могут быть, новенькие, если папа решится попробовать с чистого листа.

А она всё талдычит, что гулять надо больше, что жизнь прекрасна и парк весной пахнет особенно. Банальщина, но её нежный голос хочется слушать. Она медсестра, научилась находить подход.

И уговаривает.

Мы в парк еле добрались, она тоже не быстрая, как оказалось. Плетётся нога за ногу, останавливается отдохнуть. Неспортивная совсем. Но болтает и болтает. Про детство своё и реку в деревне, фигурное катание, танцы. Про папу. И ещё, что мне нужно красиво одеваться, снова играть на гитаре и встречаться с мальчиками. И никакой неловкости, что удивительно. Мама обычно мнётся, папа вообще обходит эти темы, а Анище шпарит без стеснения.

Мы ещё пару раз в парк выбираемся и даже договариваемся смотаться в центр, на её любимый спектакль. По-моему, я больная и предательница. Так бы бабушка сказала.

Я наряжаюсь. Синее платье, колготки с черепами, волосы закрутила в гульку. Жду. Из окна весенний сквозняк — мокрый и тёплый. И внутри что-то шевелится, словно набирает обороты, словно выходит из спячки, в которой я провела последний год.

Звонок. Папа плачет и бормочет, и я сначала понять не могу, а потом понимаю.

У неё оказывается слабое сердце. Слабое-слабое, маленькое и хрупкое — не как у Анищи, а как у Анюты.

И оно не выдержало.

Я слушаю, слушаю папу, что-то ему говорю. В душе сперва поднимается бабушкина злая радость: папа вернётся, он будет с нами.

Он будет с нами, и снова не будет улыбаться.

Я не хочу.

Поэтому говорю что-то взрослое и серьёзное, утешаю, уговариваю.

И ещё я не хочу, чтобы мама снова была жалкой.

— Мам, пойдёшь со мной на спектакль?

Она наряжается, красит губы, встаёт сзади и толкает моё кресло к двери.

Мы идём на спектакль в самом лучшем городе на земле. И весна вокруг, и жизнь продолжается.

Так бы Анюта сказала.